Люба (СИ)
Я поднялся в приемную. Татьяна сидела за своим столом и вопросительно смотрела на меня. Я кивнул в сторону кабинета матери, как бы спрашивая: "У себя?"
Она ответила утвердительно одними глазами. Я постучал.
— Можно?
— Входите, Валерий Александрович, — очень официально ответила мама. — У вас что-то случилось? Где история?
— У меня случилось, только истории нет, вернее, есть, в другом смысле. Мама, я твой сын, понимаешь?
— Я в курсе уже двадцать пять. Что еще? Валера, мне сейчас сложно с тобой разговаривать, если ты по делу, то обсудим, а если просто так, то давай отложим до лучших времен.
— Что отложим? Наши отношения? Твою разбитую жизнь? Мою разбитую жизнь? Что? И куда? И на сколько? Может быть, я понимаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь, меня ведь тоже предали. Женщина, которую я любил, спала с моим отцом. Ты понимаешь это?
— Хочешь, чтобы я тебя пожалела?
— Нет, хочу чтобы поняла. И чтобы я знал, что остался твоим сыном, что могу прийти к тебе хоть с чем, как раньше, и ты не осудишь, что будешь другом, мамой, единственной женщиной, способной на беззаветную любовь.
Она закрыла глаза, побледнела. Мама так и сидела с закрытыми глазами, уронив голову на руки. Прошло несколько долгих минут, пока наши глаза встретились. У меня отлегло от сердца, ее взгляд был как раньше.
— Прости, сынок. Я…
— Все, не говори больше.
Я подбежал к ней, упалперед ней на пол, положив голову ей на колени.
— Все, мама, все. Все образуется. Главное, не таить обиды друг на друга. Мы же переживем?
Мама запустила в мои кудри свои длинные пальцы и как бы расчесывала их.
— Мама, роди меня обратно. — Я уткнулся в ее живот. — Я туда хочу, в тишину и покой.
— Валерка, перестань! — Мама уже смеялась. — Вы дома как справляетесь?
— Да мы справляемся, мама. Как всегда.
— Я плохая мать?
— Лучшая, другой бы я не хотел.
Мы сели на диван и я обнял ее. Мамина голова покоилась на моем плече. Я разглядывал мелкие морщинки в уголках ее неповторимых глаз.
"Почему мне не достались ее глаза? Зачем я так похож на отца?" — думал я, глядя на мою хрупкую, но такую сильную маму.
— Мама, так у нас все хорошо? — спросил я, как в детстве.
— Конечно, мой малыш, — с ухмылкой ответила мама.
Окрыленный, я бежал в отделение, впереди операция, я ассистирую Федору. Вот и все. Все хорошо. И даже боль от предательства Валентины немного отступила.
Федор
— Здравствуй, Саша. Есть минутка?
— Заходи, Федя. Я домой собирался, но для тебя есть.
— Ваня как?
— А пошли со мной, сам увидишь. Он хочет тебя видеть, спрашивает о тебе.
— Пошли, я тоже по нему скучаю. Вот скажи, почему я люблю твоих детей?
— Всех? — Саша улыбнулся, а Федор подумал: "До чего же он красив!"
— Всех. Дочь, наверно, меньше. Уж больно балованная. Твоя работа?
— Моя заслуга, перестарался, понимаю. Но это дочь. И она так на Любу похожа. И детей ты любишь не моих, а Любиных. Вот скажи честно, неужели так сильны твои чувства к ней?
— Ревнуешь?
— Уже нет. Ты не даешь повода. Уважаю? Да, не то слово. Я рад, что мы друзья, Федя. И благодарен, что она может на тебя опереться. Ей это очень нужно и очень важно. Мои сыновья тебя любят, ты для них авторитет. Валерку учишь, я тебе благодарен. А теперь излагай суть разговора. Федя, мне далеко не тридцать, а тебе не двадцать пять. Ты хочешь мне что-то сказать по поводу Валентины? Говори, я не обижусь.
— Не сказать. Что тебе говорить! Ты сам все прекрасно знаешь. Хочу спросить. Ты больше не любишь Любу?
— Люблю. А что, решил действовать?
— Нет, мы просто друзья. У меня семья, дети. Я бы не стал, даже если бы мне светило, а мне тут ловить нечего. Просто хочется ей помочь пережить, как другу. Но возникает вопрос, что ей надо пережить? Потерю любимого человека, мужа, которому она безмерно доверяла? Или пережить измену и постараться вернуться к прежним отношениям? Я помогу ей в любом случае. Только скажи — в чем?
— Это была слабость, затмение.
— Ты пытаешься обмануть себя или меня? Саша, тебе уже не тридцать, а мне не двадцать пять.
Они расхохотались.
— Федя, серьезно, я не знаю, что на меня нашло. Кризис среднего возраста, так я бы охарактеризовал психику пациента. Я ее создал — из образа молодой Любы, характера Любы. Но Люба безгрешна, а эта земная, понимаешь? Может, мне приземленности не хватало. Я не интеллигент, я вырос в ГУЛАГе, у меня мать алкоголичка. Мой отчим знал только водку и насилие. Он садист был, социопат. Для меня родной язык — матерный. Это я так подделываюсь под элиту. А Люба из элиты. У нее дворяне в крови. То, к чему я шел и чему учился, что воспитывал в себе, для нее органично. Мне до нее, как до солнца. Но я слишком честолюбив, наверно, мне просто надоело ощущать ее превосходство. Вот так, Федя. Вот что я понял путем самокопания. Обидно то, что тот образ, который, я создал, был далек от реальности. Все, что было у них общего, это внешнее сходство. Я грешным делом подумал, что это Александр Валерьевич согрешил где-то. Это в его стиле. Вот так, а она подлая оказалась. Мне говорили, что она не нравится коллективу, что ее недолюбливают, не хотят общаться с ней. Но я ее видел другой и верил себе. А она моим сыном пользовалась. Ты знаешь, меня это больше всего задело, что она его растоптала. Он ведь ее любил. Я знаю. Он мой сын. Ты знаешь, мне его чувства важнее моих. А теперь Люба его игнорирует, он переживает. И ее понять можно — мы ей в душу насрали, и его жалко. Он хороший парень, чувствительный, искренний. Он глубже, чем кажется, поверь мне, Федя.
— Да знаю я. Что ты Валеру передо мной защищаешь? Мы с ним в одной упряжке. Я ему бы жизнь доверил. А что касается Валентины, то она хищница. И даже будь ты стар и некрасив, она бы все равно тебя соблазнила. Ей нужны деньги и положение. Валера для нее расходный материал, для удовлетворения физиологии. Ты же понимаешь, что в твоем возрасте тяжело удовлетворить двух женщин и работать так, как ты работаешь. Я тебя понял, Саша. Она к тебе вернется, она любит тебя так, как никто. Не завидуй ей, радуйся, что она твоя. Завидовать я буду, хорошо?
Саша толкнул Федора в плечо. Тот ему ответил.
— Ну вот и пришли, сейчас поднимемся, поужинаем, чаю попьем. Наталье позвони, скажи, что у нас.
— Да, сейчас от вас с городского и позвоню.
Валера
— Отец, ты дома? Где все? — Валера вошел в квартиру и удивился тишине.
— Мать на работе, Марина ушла с Настей, Ваня спит, а Борька играет на компьютере. Странно что тихо? Мне тоже, но это факт. Ты рано. Сразу после работы домой?
— Да, хотел с тобой пообщаться.
— Давай на кухню, заодно и поешь.
— Давай. Кто сегодня готовил?
— Я. Хотел удивить мать, но ее вызвали.
— Теперь удивишь меня.
— Так о чем ты хотел поговорить?
— Папа, я хотел о маме, о тебе. Ты не говори, что это не мое дело, я вам не чужой, я переживаю, она стала другой, погасла, что ли. Она много курит, почти не ест. Дядя Коля и Федор пытаются ее подбодрить, пытаются разговаривать, но она закрыта. Она и со мной закрыта. Папа, что же мы наделали?
— Дай ей время. Посмотри, сколько ей пришлось пережить. Что с Мариной творится, уму непостижимо. Эта Надя, подружка, я не знаю, на какой помойке она ее нашла. В школу она не ходит, мы ходили к психологу, безрезультатно. Ты представляешь, что чувствует мать? Марина во всем винит ее. Я не понимаю, почему ее, не меня? Сережа ушел, он со мной вообще не разговаривает. Я даю Жене деньги на него, но она их тратит на себя. А ты сам как? Вот скажи мне честно, ты любил Валентину?
— Думаю, да. Она была единственной женщиной, с кем у меня были длительные, стабильные, регулярные отношения. Она мне говорила, что любит другого, но он ее якобы не удовлетворяет. Я не слушал, мне было хорошо с ней. Я даже не подозревал, что мой конкурент ты. Я не строил планов в отношении ее, но разрыв переживал. Отец, она приходила уже после всего, выставила меня идиотом, типа, я запасной вариант, сказала, что была о матери лучшего мнения, что не думала, что мать — тряпка. И все, ушла. Я почувствовал, будто меня в грязи искупали. С Мариной я пытался говорить, тоже безрезультатно. Сережа молчит, но ему плохо. Папа, я знаю его, мы с ним как братья. Я ходил к нему, просил вернуться жить к нам, уговаривал, умолял. Он не вернется. Мне казалось, что дело во мне, но теперь я думаю, что в Марине. Кстати, Сережа общается с мамой. Ты его отправил в институт онкологии на стажировку, он там, но к маме раз в неделю заходит. Папа, она с Сережей разговаривает, а со мной нет. Я не ревную, просто я люблю ее и не могу так. Но Сережка умный, он сильный и маме с ним легче.