Удержать любой ценой (ЛП)

Этой части лучше знать. И она знает, что я не позволю Адриану задушить это растущее во мне чувство. Чувство, которое говорит мне, что я достойна жизни и что за меня стоит бороться.
20
АДРИАН
Я не ложусь спать. Вместо этого тихонько отхожу от ангела и спешу в кабинет. Мне требуется время и разбудить несколько человек, но я плачу им достаточно за работу. Менее чем через три часа я получаю необходимое и тихо возвращаюсь к постели.
Валентина все еще спит, её локоны разметались и в беспорядке рассыпались по подушке, одну руку она подложила под щеку. Я мгновение смотрю на ангела, потому что, черт, она так красива. И будет еще красивее, когда ее выпуклость на животе станет больше, и я смогу почувствовать, как внутри растет наш ребенок.
Пока я обдумываю то, как изменится её тело, я осторожно и как можно тише копаюсь в бумажных пакетах в ногах. Будучи ребенком я отточил до совершенства искусство быть незаметным и бесшумным, чтобы не привлекать внимание отца. Эти навыки пригодились мне и во взрослой жизни.
При этом я не слежу за временем, которое трачу, когда достаю каждый предмет из каждой сумки. Могли бы пройти годы, и я бы не остановился, не моргнул бы, не выбрал бы быть где-то, кроме этого места и этого момента.
Как только заканчиваю, я сажусь на кровать, немного в стороне от десятков детских вещей, которые разложил вокруг спящего тела Валентины. Когда она проснется, я хочу, чтобы ангел поняла, насколько я серьезен в стремлении сделать это. Построить семью вместе. Будет ли она идеальной? Черт, нет. Но она будет нашей, и только это имеет значение.
Теперь, когда я закончил, нервно ожидаю ее пробуждения, но я также знаю, что ангелу нужно поспать. Пока я ожидал завершения миссии персональных закупщиков, я читал о первом триместре беременности и о том, как он повлияет на Вэл. По крайней мере, в следующий раз, когда она будет жаловаться на то, что я над ней трясусь, я смогу привести в пример источники, подтверждающие мои распоряжения.
Когда Валентина наконец шевелится под одеялом, она задевает коленями одежду и игрушки, и просыпается, моргая в нечетком предрассветном свете. Она замечает мой взгляд и замирает.
— Что? Что случилось?
— Должно что-то случиться, чтобы я восхищался своей женой?
Валентина хмурится, морщины возле ее рта повторяют морщины на лбу и выдают ее юный возраст.
— Да, если мой муж сидит на кровати полностью одетый и смотрит... тогда мне точно придет на ум, что что-то случилось.
Я одариваю Валентину мягкой улыбкой и качаю головой, затем нарочно перевожу взгляд на ближайший к ней предмет: мягкое серое детское плюшевое одеяльце.
Она переводит взгляд и издает тихое:
— О. ― Затем ангел окидывает взглядом множество вещей, пока не принимает сидячее положение, чтобы все рассмотреть. — Ты вообще спал?
Я поднимаюсь достаточно, чтобы взять Вэл за руки.
— Нет, но это неважно. Прямо сейчас важно, чтобы ты знала, что я серьезно настроен в этом плане. Что я рад, даже если новости стали небольшим шоком. Я не обещаю, что не буду слишком остро реагировать во время беременности, но я буду изо всех сил стараться не нагружать тебя этим.
Валентина смотрит на всё, кроме меня, и выглядит по-прежнему напряженной.
— Твоя забота меня не тяготит.
Я аккуратно вынимаю пальцы и собираю вещи на кровати. Будучи по-прежнему сонной, ангел медленно реагирует, преследуя мои руки, чтобы отобрать вещи, прежде чем я их уберу.
— Что, подожди, постой, что ты делаешь?
Я не могу не рассмеяться, когда вырываю детское одеяльце из её смертельной хватки.
— Пока что уберу их в люльку, не волнуйся.
Она отпускает одеяльце и выглядывает поверх края кровати.
— Еще и люлька есть? Я даже не видела ее. Где?..
Я целую Валентину в губы, чтобы она замолчала. Она поднимает руки и обхватывает мое лицо, как я и ожидал, давая мне возможность достать драгоценности из кармана пиджака. Пока она отвлечена, я раскладываю бриллианты вокруг ее бедер по кругу, а затем застегиваю самый большой на ее шее – кулон в виде крыла ангела.
 
Валентина охает и разрывает поцелуй, чтобы взглянуть на свою голую кожу. Одеяла падают вокруг ее коленей, и я любуюсь ее бриллиантами и обнаженными грудями под ними – еще более прекрасными.
— Что? ― Она издаёт вздох и проводит пальцами по браслетам, серьгам, кольцам и другим кулонам, которые я приобрёл, чтобы побаловать её. — О, боже мой, откуда это все?
Я наклоняюсь и прикусываю её губу, проследив пальцами путь вниз, чтобы нежно перекатить розовый сосок между пальцев.
— Из ювелирного магазина, любимая, как и всегда.
Она фыркает и толкает меня в грудь, на её губах появляется улыбка.
— Очевидно. Тебя не волновало, что все это богатство просто будет лежать здесь? Мне не нужно все это.
Откинув одеяло, чтобы получить больший доступ к ее телу, я начинаю надевать украшения на ее тело, пока оно не начинает блестеть в полумраке.
Я даю ей минуту, чтобы Валентина все могла рассмотреть. Она поднимает руки и вращает ладонями и пальцами, чтобы получше все рассмотреть.
— Все украшения так прекрасны, но они мне правда не нужны.
Если она еще не поняла, я всегда получаю желаемое. Прямо сейчас я желаю, чтобы ангел была увешана драгоценностями, и ничего более.
Я сжимаю ее бедра и притягиваю ближе к себе, чтобы произнести ей это прямо в губы.
— С каких пор у тебя есть выбор? Я их купил как для тебя, так и для себя, чтобы любоваться ими на тебе. Ни один камень не сравнится с твоей красотой, но, черт, ты их красишь.
Слабый розовый румянец поднимается по шее Валентины и охватывает щеки. Я убираю волосы с ее лица, собирая выбившиеся локоны за ушами.
Она издает протяжный вздох и прижимается лицом к моему прикосновению.
— Я не знаю, что сказать. Спасибо, полагаю... они правда прелестны. У меня никогда не было таких украшений. Мой оте... ну... спасибо. Они все великолепны.
Я знаю, что она сменила тему, не желая обсуждать отца, и наверняка она будет так делать еще какое-то время. Мою грудь разрывает от того, как Валентине пришлось справляться со всем в одиночку. Если бы я был там и защищал её, как и обещал, может, ей бы не пришлось идти на это.
Чувство вины волной поднимается во мне, смешиваясь с все еще тлеющим гневом из-за ее побега, но я отгоняю их, не желая омрачать этот момент с моей женой. Момент, когда мы празднуем новую жизнь, которую она принесет в этот мир, и нашу семью.
Я наклоняюсь и касаюсь своим лбом её.
— Знаю, мы особо не обсуждали это, когда поженились, но я всегда хотел собственного ребенка. Малыша, с которым я не повторю грехи моего отца и которому я покажу свет, любовь и радость.
Валентина широко распахивает глаза и отстраняется, чтобы посмотреть на меня.
— Жизнь нашего ребенка никогда не будет похожа на нашу. Никогда. Я не допущу, чтобы его растили в ненависти или чтобы он чувствовал себя мишенью.
Ее голос дрожит от уверенности в нем. Словно Валентина может произнести слова с достаточной силой, чтобы они стали правдой.
Но ей не нужно убеждать меня. Касательно этого уж точно не нужно.
— Он никогда не испытает то, что испытали мы в детстве. Обещаю тебе, ангел. Он будет ощущать безопасность, силу и защиту каждый день своей жизни.
— Что, если это будет девочка? — поддразнивает она.
Я кусаю ее нижнюю губу, заставляя ее с визгом отпрянуть.
— Тогда она будет ощущать безопасность, силу и защиту. Но я не могу гарантировать, что ей это понравится, когда она станет старше, особенно когда мужчины будут поглядывать на нее.
Валентина смеется и вновь кладет руки на мои щеки, прижимая теплые и уверенные ладони к моему лицу.
— Конечно. Но мама всегда будет рядом, чтобы убедиться, что вы, ребята, не выходите из-под контроля.
Мама. Я чуть не подавился из-за сорвавшегося с ее губ слова. Мама. Черт подери, мы станем родителями. Меня вновь и вновь накрывает волной тревоги. Как кто-то может готовиться к этому и думать, что он действительно готов?