1910-я параллель: Охотники на попаданцев (СИ)
— Похоже на говор афганских племён, — быстро произнёс он, — но это не люди, а звери какие-то. Террористы, поди.
Я кивнул, соглашаясь с его словами.
— Сможешь поговорить?
Марат бросил тревожный взгляд в сторону чёрных и пожал плечами, насколько это было возможно в тяжёлой броне.
Я достал из кармана белый платок, протянул ему. Пожилой татарин, отслуживший под знамёнами империи уже больше двадцати лет, поставил у стены свою винтовку и поправил шлем, а потом поднял руку с моим платком и вышел на открытое пространство.
Все замерли. Я оглядел взвод, а потом сунул зеркальце за угол и стал пристально всматриваться, остальные солдаты замерли, прислушиваясь к происходящему. Один из кирасиров нервно сжимал механической печаткой стальной крестик и шептал молитву. Никому не хотелось боя.
Вместе с криками пленных, причитаниями вдовы и шумом воды, льющейся из водостоков, слышались жужжания электрических катушек и шуршание шарниров механических кирас, делавших солдат похожими на смесь средневековых рыцарей и броневиков. Широких, тяжёлых и неимоверно сильных.
Марат мелкими шажками пересёк почти всё расстояние, а потом в какой-то момент из окна показался бородач. Он сверкнул глазами и достал своё оружие. Марат только и успел вознести руку и выкрикнуть что-то в знак приветствия, как раздалась быстрая очередь выстрелов, заставив татарина прикрыть лицо ладонью. А потом в окне показался стрелок с какой-то штуковиной. Секунду спустя раздался сильный взрыв, подхваченный хлёстким эхом. От этого разрыва выбило окна в домах, и стёкла со звоном посыпались на мостовую.
Марат дёрнулся, словно его ударило очень тяжёлой кувалдой, а потом объятый сизым дымом с лязгом брони упал навзничь. Стала видна кираса, пробитая и смятая на груди, и погнутый наплечник. Из-под тела по мокрой брусчатке потекла кровь.
Я на секунду замер, услышав за спиной тревожное «Господи боже» и сухое «Ручная мортира», а потом резко развернулся, сунув зеркальце в карман. Руки сами подхватили оставленную у стены винтовку.
— Ты и ты! — с выкриком указал я пальцем. — Вон ту телегу на середину! Готовим позицию для картечницы! Где Березкин?
— Бежит, вашвысокородь, — скороговоркой ответил унтер.
— Долго бежит! — выкрикнул я, снял оружие с предохранителя и нажал средним пальцем на рычажок перезарядки, а указательный положил на спусковой крючок.
Электрическая катушка дёрнула затвор, досылая патрон. Если не отпускать рычажка при стрельбе, то винтовка будет вести огонь очередями, самостоятельно извлекая стреляную гильзу и досылая новый патрон.
Я глянул на шейку приклада. Там тлело четыре огонька, говоря, что длинный шнековый магазин на сорок патронов и расположенный под стволом параллельно цевью был полон.
Два кирасира быстро подбежали и схватили телегу с дровами и жестяным дном, держа перед собой на манер щита. С грохотом рухнули на дорогу поленья, взвыли силовые катушки, а солдаты выскочили на улицу и, пробежав десяток шагов, поставили телегу на брусчатку, присев и достав такие же зеркальца, каким пользовался я, разве что в обычной оправе и висели на длинных оранжевых шнурах, позаимствованных у полицейских. На такие шнуры городовые обычно цепляли свои табельные револьверы.
Вскоре из подворотни выбежал артиллерист, неся своё оружие. Обычный человек не смог бы удержать тяжёлую многоствольную громадину, но кираса делала любого сильнее в четыре раза.
При виде него бойцы, спрятавшиеся за телегой, урывками стали высовываться и делать выстрелы короткими очередями. Из окон застрочило в ответ. Пули со свистом рикошетили от стен домов и брусчатки. Из далёкой толпы зевак раздались испуганные крики.
— Убери всех, твою мать, наконец! — закричал я на унтера. — Оставь семерых, остальные пусть оцепят смежные улицы!
— А как же…
— Сами справимся! — не дав закончить, перебил его.
Артиллерист, пригибая голову и бряцая лентой с винтовочными патронами, тянущейся из большого ранца за его спиной, выбежал к тем двоим. Он сел и стал ждать команды.
Я стоял, тяжело дыша и зыркая на дом. Выкурить их оттуда не получится, но и то, что там нет запасного выхода, нам на руку. Не имелось бы у них пленных, взяли бы на измор. У попаданцев редко бывают с собой большие запасы.
Нужно срочно вызволять пленных, пока это зверьё в людских обличиях не убило невинных. И где этот Березкин, когда он больше всего нужен?
Словно услышав мои мысли, из той же подворотни, где сидел артиллерист, выбежал пухленький мужчина лет сорока. Он придерживал рукой пенсне и мелко семенил ногами в жёлтых ботинках.
Я зло заскрипел зубами, а потом схватил приблизившегося Березкина за рукав, после чего подтянул к самому углу дома, за которым мы прятались. Мужчина испуганно посмотрел на меня, а когда я его отпустил, то отступил на два шага. Он хотел было высказаться, например «Не надо нервничать», но замер и поник, наверное, почуяв трупы. Да уж, достался нам провидец.
— Работай, — буркнул я, снова схватив мужчину за локоть и развернув лицом к перекрёстку.
Провидец выдернул руку из моих пальцев, поправил короткий сюртук, а потом снял пенсне и начал его тереть белым платком, край которого до этого торчал из кармана. Я не мешал, мало ли какие способы сосредоточиться у провидцев есть.
— Шестеро их, — заговорил Березкин. — Пять в ближней зале, один в дальней комнате. А ещё там две женщины.
— Живые? — резко уточнил я, пристально глядя на человека.
— Я мёртвых за стенками не могу чуять.
Мысли пошли чехардой. Пятеро. Кирасиры с боем вломятся и перебьют их, но дальний может кончить одну из заложниц, а потом закрыться второй. Я бы так сделал.
Если же кинуть гренаду в окно, то она может задеть и женщин. Стенки там тонкие. Осколки могут пробить, если гренада взорвётся прямо у стены.
Я замер. Тонкие стенки. План действий уже сформировался, и осталось только его исполнить.
— Магнитку! — закричал я, поставив винтовку к стене, где она до этого была.
Один из кирасиров быстро подбежал ко мне и вручил едва заметно попискивающее магнитное оружие, придуманное учениками кайзеровского физика Гаусса. Магнитка оттянула руки, и я едва её удержал. Выстрела было всего три, потом батарея разрядится. Я глянул на блестящую серебряными контактами розетку, которой её можно подсоединить к ранцу с дополнительными батареями, но без кирасы я ранец не утащу, а медлить нельзя.
— Со мной пойдёшь! — рявкнул я на провидца, рывком поправив оружие.
— Я не пойду. Это совсем безобразие, — затараторил мужчина, — я буду жаловаться.
— Потом, с… будешь плакаться, — зло бросил я и посмотрел на телегу.
Там мой взор встретился со взглядом артиллериста, а тот нервно щёлкал круглым переключателем туда-сюда. Стрелка под каучуковыми подушечками на механических пальцах то приближалась к цифре «пять», то к отметке «одна четверть».
— Не давай им высунуться! — закричал я артиллеристу.
Тот кивнул, выкрутил указатель на пятёрку и встал во весь рост. Картечница Гатлинга сразу заполнила своим рёвом улицу. На брусчатку с лязгом хлынул поток гильз, которые начали скакать по булыжникам, как встревоженная саранча, попадая иногда в неглубокие лужи. Шесть стволов калибра три линии бешено закрутились, сливаясь в одну муть и выплёвывая оранжевое пламя. Стены, рамы и дверь сразу покрылись отметинами от пуль, хлынувших с темпом пять тысяч выстрелов в минуту.
Я потянул упирающегося провидца, неся в левой руке магнитку, добрую старую МВА-4, магнитную винтовку системы Александрова.
— Говори! — перекрикивая рёв картечницы, выкрикнул я.
Дрожащий Березкин испуганно глянул на меня, а потом показал пальцем.
— Если посмотреть под этим углом, — начал он.
— Короче!
— На два дюйма левее петель.
Я не дослушал, так как в этот момент у картечницы кончились патроны, и медлить было нельзя. Я положил ствол магнитки на край телеги и прицелился так, как сказал Березкин — на два дюйма левее петель, а потом выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок. Тихий щелчок контактов слился с треском воздуха, разрываемого снарядом, тонким, длинным, стальным и имевшим скорость вшестеро больше, чем у звука, и грохотом пробитой двери и внутренней стены, сбитой из покрашенных толстых досок.