Преступление и наказание (СИ)

Обратный выход из тюрьмы тоже не светит. Если и удастся выбить автомобилем дверь дворика — под прицельной стрельбой жандармов — то это лишь выход из второго периметра безопасности. Впереди ещё двое ворот шлюза и каждое может выдержать таран тяжёлым грузовиком. За воротами всё те же жандармы, но уже вооружённые до зубов. Что-что, а строить тюрьмы белая обезьяна научилась.
  
ЧУДИЩЕ
 
В тюрьме Casteiion-2 долгое время директором была женщина. Испанская пословица гласит: «Дом, где женщина рулит, плохо живёт». Все скандалы и конфликтные ситуации, которые происходили на моих глазах, были с бабами-охранницами. Женщинами их назвать язык не поворачивается. И была среди них одна пигалица, выглядевшая хуже, чем транссексуалы, которых я уже видел за решётками. У неё не торчало ничего. Ни сзади, ни спереди. Хотя вру, спереди всегда торчала сигарета в различной степени докуренности. Я на неё не обращал внимания даже когда ейная дурь из неё выпирала. Даже когда она беспричинно ко мне прицепилась.
— Я не вор, а убийца, — промурлыкал я, проходя мимо впавшей в ступор начальницы.
Даже когда, однажды, она попыталась закрыть библиотеку нашего блока, где нормальные люди целый день читают, пишут или сочиняют, как я.
В тот день на наше счастье в смене были нормальные охранники, которые, узнав про самодурство, минут двадцать объясняли существу неправильность её поведения.
И вот, когда вся Испания поехала в отпуск и охранники тюрьмы тоже, лилипутесса появилась на дежурстве с другим новым охранником. Да ещё и в ранге старшего дневной смены.
— Сегодня библиотека будет закрыта.
— Сеньора! — попытался разрулить ситуацию зэк, отвечающий за обьект, — Нам всегда открывают библиотеку.
— У вас плохие привычки. Я — функционер и делаю то, что нахожу нужным.
Все приуныли, собравшись возле дверей библиотеки.
— Народ! Спокойно! — встреваю я. Просто ей нужно сегодня почувствовать себя человеком. Её, возможно, неделю не трахали.
Многонациональная группа дружно засмеялась. Посыпались колкости.
— Точно, больше недели!
— Да у кого на неё встанет!
— Она сегодня себя ещё покажет…
С другой стороны тюремного двора на весёлую компанию злобно смотрела, пыхая клубами дыма, дьяволица с неизменной сигаретой во рту. День только начинался. Через некоторое время оживает громкоговоритель.
— Такой-то, подойди к кабине!
Нарк поднимается и идёт.
— Сидишь и куришь в зале. Нарушение!
— Сеньора! Что вы говорите? Сигарета не зажжёная. Я её только что скрутил.
— Дерьмо!!
— Сеньора! Это вы мне?
— Дерьмо, я сказала!!
Мне стало весело.
— Люди! А кто с ней уже встречался?
Когда мне начали рассказывать, я офонарел: неправда, выдумывают! Но говорили совершенно разные люди о совершенно разных случаях. Оказывается, в этом маленьком тельце помещается монстр с дьявольскими замашками. Она могла войти на кухню, выбрать пару-другую фруктов из еды, предназначенной для зэков и уйти, не удостоив даже взглядом попытки кухонных работников сообщить, что здесь всё по количеству привезли.
Могла в сопровождении трёх-четырёх горилл подойти к какому-нибудь зэку и, постукивая его кулачком в грудь, верещать о том, что она наведёт порядок в этом месте. Рассказов было много.
— А пожаловаться слабо? А в надзор за пенитенциарной системой?
Народ невразумительно зажевал ответы.
— Ну, давайте сегодня каждый по рапорту напишет?
Такая же реакция. Эх, блин! Я же в Испании. На следующий день пишу очередное письмо директору тюрьмы. Я ему ещё много напишу за то, что он уворовал полотенце и авторучки, когда меня шмонали в приёмнике.
«Уважаемый сеньор: В этой жалобе я задаю вам вопрос, на который не обязательно отвечать. Сегодня, 12.18.2015. охранница запретила читателям посещение библиотеки в блоке № 6, мотивируя, что она начальник и делает то, что ей вздумается. Это явное нарушение Пенитенциарных Правил и игнорирование Уголовного Кодекса. Вопрос следующий: Не кажется ли вам, что не вы командуете в этой тюрьме?
 
А для меня подобные случаи — как хлеб голодающему: я — писатель и напишу всё в моей будущей книге, когда выйду из тюрьмы. С Уважением».
Через пару дней лилипуточка снова появилась в нашем блоке. Без лишних слов открыла библиотеку, комнату для физкультуры и ни разу не подошла к микрофону. Правда, она не была старшим смены.
  
ВОСПИТАТЕЛЬ
 
Воспитатель в тюремной системе Испании — лицо важное. Educador — официальное название профессии. Это не просто воспитыватель или перевоспитыватель. Это образователь. Это учитель. Даже не просто учитель, а царь и Бог. Вы когда-нибудь видели работающего царя? Библия, правда, говорит, что Бог-таки работал. Целых шесть дней. Потом решил отдохнуть, обозревая сделанное. Видимо то, что он увидел, сделало его если не офигевшим, то, по крайней мере, нежелающим продолжать начатое. И остались мы в недоделанном мире.
Ах, да! Я же о другом Боге…
Воззрим в корень. Чему может научить или воспитать, или на худой конец перевоспитать испанский сеньор, которого в детстве плохо кормили? Я знаю, о чём говорю. Которого воспитывали, что это хорошо мучать и убивать животных принародно. Образование, которого щедро замешано на продукции Голливуда. С горем пополам закончившего школу, и просидевшему пару-другую штанов в университете.
Не слишком ли я мрачно? А кому ещё придёт в голову мысль работать в тюрьме? Это даже не полицаем по улице ходить, где каждый бродяга нож носит. Эдукадор — человек касты. Он единственный, от кого зависит улучшение или ухудшение жизни зэка. От одного его слова может повыситься или остаться прежним уровень содержания помещённого (официальное название заключённого — interno). Только эдукадор может направить или переместить зэка внутри тюрьмы или направить в другую тюрьму, хотя считается, что это делает административная комиссия пенитенциарного центра, состоящая из директора, замов по безопасности и воспитанию, психолога, медика и начальников блоков.
Бог на работе появляется, как ему положено: когда захочет. Если он захочет чего ещё, кроме своего появления на работе, все должны бросаться и выполнять. Сказал воспитатель зэку, что нужно мыть окна и этот начинает соревноваться с другими за возможность изображать работу на глазах у охранников, чтобы они вписали в журнал наблюдений, что помещённый Filonov успешно трёт каждый день одни и те же окна или не менее успешно собирает совком окурки во дворе. И перевоспитывается.
В конце месяца или квартала воспитатель снизойдёт до прочтения этих заметок и с удовлетворением пометит себе, что его метод даёт хорошие результаты. Значит, в будущем можно будет выслушать просьбу зэка.
В новой тюрьме воспитатель смотрит на меня долгим и непонимающим взглядом. Обо мне каждый день можно записывать одно и тоже: делает упражнения в спортзале и пишет в библиотеке.
— Выполняешь какую-нибудь работу в блоке? — наконец спрашивает он.
— Зачем?
Сеньор впал в прострацию. Ожидал чего угодно, от жалобы на плохое здоровье, не позволяющее взять швабру в руки, до неблагоприятного расположения звёзд на небосклоне, или смиренной просьбы направить меня на нужный участок этой самой работы.
Полистал бумаги в разных направлениях и, не найдя никакой подсказки ответа, он снова поднимает взгляд.
— Просто я хотел сообщить, что скоро будет заседание комиссии по пересмотру режима содержания.
— Спасибо. Я могу идти?
— Да. До свидания.
На том и расстались. Через некоторое время я в личной односторонней переписке с директором тюрьмы уведомил администрацию, что занимаюсь писательством. В блоке появился воспитатель из другого блока. Взъерошенный, встревоженный, но очень вежливый.
— Как вам живётся в этом месте?
— Спасибо, хорошо.
— Правда? Может есть какие пожелания?
— Нет, что вы. Всё хорошо.
— На самом деле? — не унимается эдукадор.