Меч с камнем. Том 1 (СИ)
Проверка прошла, можно сказать, удачно, — я влюбился. Влюбился, как самый обыкновенный мальчишка в прелестную кинозвезду. Но нет, это было не платоническое и не чисто физическое чувство, меня влекло к ней, это правда, но влекло как-то странно, — я чувствовал, что эта женщина создана специально для меня! Представьте, что каждый человек — половина настоящего человеческого семейного существа, имеющий определённый «код», как на ключе, — к одному человеку его личная комбинация подходит больше, к другому меньше, — у него выступ и у того выступ, у него впадина и у того тоже. Так вот, я чувствовал, что все мои «выступы» точно соответствуют «впадинам» Эллии и наоборот. И словно не нужно никакого процесса притирки, ни стирать выступы, ни забивать впадины, всё уже и так есть! И вдруг, совершенно неожиданно она отвергла меня, причём отвергла так, словно испугалась чего-то, и так, что у меня осталась увесистая такая крупица надежды. Вспомнились слова Сэмюэла: «Здесь не принято раздаривать визитки просто так, направо и налево». Это, да ещё просьба шёпотом оставить карточку у себя… Зачем-то ей это было нужно, и оставалось только ждать, что покажет время. Ох, женщины…
Такси остановилось возле ворот в стене дворца, я вышел, поблагодарил таксиста, он меня тоже, после чего укатил. Реал — довольно крупная сумма, м-да. Ворота открыли два преторианца, окинули меня взглядом с головы до ног, позвонили начальству, и, получив инструкции, препроводили меня в мою комнату, где я и провёл остаток дня, лёжа на кровати с тоской в сердце.
Потянулись нескончаемые дни. Тоска не проходила, я пытался развеяться, предаваясь доступным во дворце развлечениям, но не выезжая в город. Император видел, что со мной происходит что-то нехорошее, но тактично не приставал с расспросами, надеясь, что моя хандра со временем сама собой пройдет. Но лучше мне не стало, вопреки ожиданиям Сэмюэла, к тоске прибавилась ностальгия — тоска по родине. Не принёс мне счастья подземный мир, и теперь потянуло домой.
Я отловил регента, когда он пребывал во дворце и осторожно, избегая прямых и резких выражений, спросил, можно ли рассчитывать на поездку на поверхность. Рэм отвечать не стал, только вручил настольный сборник законов и велел почитать как-нибудь на досуге. Поскольку «как-нибудь на досуге» означало всё моё свободное от еды и помывочных мероприятий время, я немедленно направился в свою комнатку, улегся на любимый диванчик и принялся читать. Первой же статьей Внешнего Кодекса было примерно следующее: «Империальный Союз — государство, объединяющее страны и народы Подземного мира. Миссия Подземного мира, установленная космическими Создателями Цивилизаций — охранять планету Земля от вторжений из космоса или войн местного характера, если они угрожают в той или иной мере всей земной цивилизации. Империальный Союз до того момента, когда земная цивилизация достигнет нужной стадии развития, должен оставаться для неё неизвестным и недосягаемым. Любые действия или бездействие, прямо или косвенно способствующие любой утечке информации земной цивилизации караются пожизненным заключением».
Моё сердце ушло куда-то в пятки, челюсть отвалилась так стремительно, что чуть не упала на пол. Я тут же разыскал Рэма и высказал ему протест:
— Но я же только хочу вернуться! Торжественно клянусь не говорить ни слова про подземный мир! Да и мне никто не поверит.
— Скорее всего, не поверят, если, например, это будут твои одноклассники. А у более серьёзных людей могут возникнуть вопросы. Ты исчез прямо из квартиры, и тут вдруг появляешься спустя несколько месяцев. Чистенький, прилично одетый. Как будешь объяснять? Дальше. Тебе известно, что на Поверхности действуют наши разведчики, известны даже имя, внешность и место работы одного из них. Как думаешь, они вообще никогда не оставляют следов и не делают ошибок? Тот мизер информации, который с тебя можно будет получить, даст толчок к развитию других дел. Это, опять-таки, относится к Первой статье. Нет, о возвращении домой можешь забыть. Кстати, твой бывший вожатый выписался из госпиталя, поселился в Тулузе, в одном из рабочих кварталов, работает на плантациях. Если тебе тоже нужно чем-нибудь заняться, я могу похлопотать, найти жильё в Капуа и какую-нибудь работу, не требующую особой квалификации.
— Согласен… — произнёс я убитым тоном.
Мне не было просто скучно, меня одолевала тоска. Тоска не только по родине. Я готов был поклясться, что когда Эллия садилась в машину, как бы отвергнув меня, у неё на глазах блеснули слёзы…
Глава 8
Мать Андрея вернулась из своей неожиданно затянувшейся командировки в середине октября, и обнаружила, что квартира совершенно пуста, опечатана и мертва. Марина Ивановна немного постояла в растерянности, но открыть дверь ключом, всё так же лежащем в их старом потайном месте, сама не решилась, — печать-то милицейская, — позвонила соседке слева: та работала управдомом, разбитная, любящая посплетничать женщина лет шестидесяти. Дверь открыла она сама.
— Ой, Мариша приехала! — всплеснула она руками, — Что же ты так долго? Уезжала вроде бы на два месяца…
— Что случилось, Полина? Куда Андрей подевался? И почему печать на двери?
— Погоди, ты зайди ко мне, там и расскажу, а то зачем на пороге разговаривать.
Марина Ивановна зашла в квартиру управдома, прошла в комнату, сопровождаемая хозяйкой.
— Мы же тебе на работу звонили, когда Андрюша пропал. И из милиции обещали с тобой связаться, да что-то без толку. А потом всё это началось, ты разве не слышала? В августе переворот был, танки в Москву вводили, правда, до чего серьёзного дело не дошло, вывели их обратно.
Марина Ивановна слушала с широко раскрытыми глазами. Вот уж этого она никак не ожидала.
— А я всё думаю, чего это люди по улице какие-то странные, хмурые ходят? И в конторе все нервные были… Ну так где же Андрей?
— Мы звонили тебе на работу, там сказали, что, мол, ваша группа выехала в полевой лагерь, и постоянной связи нет.
— Да, проводили изыскания. Заслали бог знает куда, да ещё затянули с возвращением.
— Что же вы там делаете-то?
— По геологической части. А так государственный секрет, Полина, не могу рассказывать.
Управдом еще повозмущалась, дескать, люди по три месяца работают и не знают даже, что на белом свете делается, а затем начала всё-таки свой рассказ:
— А ведь я своими глазами видела, с кем Андрей-то ушел. Меня уж и в милицию вызывали, и в КГБ, я его там подробно описала, да всё без толку. Сижу я, значит, вот здесь, в кресле, вязала что-то, не помню, может, носки тёплые для внучка к зиме, вот, и слышу, как у вас телевизор работает. Сама же знаешь, стенка между нами тонкая, у вас чихнешь, а у меня слышно. Андрюша-то, наверное, убирался после дня рождения, гуляли они весь вечер, ну вот и музыку включил. Тут вдруг ко мне в дверь звонок. Иду, открываю, стоит человек в чёрном, вроде как спортивном костюме, в чёрном плаще, — это летом-то! — курчавый такой, лицо незнакомое и даже какое-то нерусское. Не сказать, что кавказец или татарин какой, кожа белая-белая, но нерусский и всё. Он так вежливо, но с каким-то странным акцентом спрашивает: «Долговы здесь живут?» Я отвечаю, что нет, вот, в соседней квартире. Он извиняется, поворачивается туда, я звоню и жду, а он говорит: «Большое спасибо, но у меня с Андреем важный разговор». Пришлось закрыть дверь, но в глазок смотрю, человек каким-то подозрительным показался. Тут ваша дверь открывается, Андрюша выглядывает. И впустил чёрного в квартиру-то! О чём говорили, не знаю, негромко, ничего не кричали, тихо так. Минут через десять выходят оба и идут наверх, на крышу. Потом слышу, тихонько загудело что-то и всё. С тех пор уж и не было его.
— А что милиция? — замогильным голосом произнесла Марина Ивановна.
— Заявила я в милицию сразу на следующий день, как поняла, что Андрюша домой не возвращался. Приезжали с собакой, следы идут на крышу, немного по крыше и там обрываются. Словно на вертолёте улетели, но тогда бы такой грохот стоял, все бы слышали. Кинолог сказал, что, скорее всего табаком следы посыпали или какой-нибудь химической гадостью, а сами спустились в другом подъезде и уехали. Искали все машины, которые стояли возле дома в тот день, людей, которые что-либо подозрительное видели, но всё впустую. Андрея объявили во всесоюзный розыск, и на этом закончилось. Да ты, Мариш, успокойся, сердцем чувствую, жив твой Андрюша. Ты в наш участок, двенадцатый, сходи, там новый участковый, хороший, добрый парень. Он тебе и расскажет, что они смогли найти.