История одного гоблина: Символ веры (СИ)

– А теперь попробуй еще раз.
  
Глава 33
 
Темные не иначе есть порождение злых духов и скверны. 
Из разговора в Льонасе 
Да что они вообще о себе возомнили? 
Темные эльфы о светлых 
Оживление необычных экспонатов прошло без сучка и задоринки. Прикосновение намоленного посоха теперь легко стряхивало с застывших фигур оцепенение. Три легких касания – три живых существа вместо мертвого мрамора. Спасенные компаньоны наперебой принялись благодарить за избавление из каменного плена. Досталось и Антонио на орехи за самовольную отлучку в опасное место.
– Есть вопрос, – прервал их излияния монах. – Этих оживлять будем?
Гарб посмотрел на группу каменных эльфов и с сомнением покачал головой.
– Они тут уже больше года стоят. Надо ли?
– Они все же живые, – настоял Михель. – Можно хотя бы попробовать.
Гоблин дотронулся посохом до одной из статуй. Камень осыпался, обнажая темную, почти синюшную кожу, неестественно белые волосы, заостренные черты лица и мантию мага, расшитую звездами. Протянутая к витрине рука бессильно опустилась, но тут же вскинулась, выпуская смертельное заклинание. Магия отразилась от витрины и вернулась к автору, обратив его в кучку пепла.
– Вот и поговорили, – огорчился Михель. – Давай следующего.
Посох коснулся второй статуи. Оживший темный эльф встрепенулся, дико завращал глазами и бросился бежать, не обращая внимания на крики компаньонов, предостерегающие об опасности. В соседнем зале остроухий столкнулся с древним доспехом и упал. Из открывшегося в потолке люка на несчастного обрушился поток какой-то зеленой жижи. Предсмертный крик бедняги звоном отозвался в голове каждого из друзей.
– Может, их после оживления сразу по голове бить? – предложил Каввель.
– Кости черепа тонкие, можно не рассчитать, – ответил Гарб, – но идея хорошая. Буду на них следом паралич накладывать.
Посох прошелся по третьему экспонату. Едва подопытный сделал первый вдох, шаман сковал его заклинанием. Светлый эльф рухнул на каменный пол и посмотрел на своих спасителей – взгляд у него был совершенно безумный.
– Пьер, – сказал он.
– Гарб, – представился шаман.
– Пьер! – повторил эльф. – Пьер, пьер, пьер, пьер…
– По-моему, это не его имя, – усомнился Аггрх. – Пьер на их языке означает камень. Похоже, он бредит.
– Он свихнулся, пока торчал тут каменным болваном, – робко подал голос Бурбалка. – Я тут пробыл час, не больше, и то чуть крыша не поехала.
– Ценное замечание, – прокомментировал Гарб. – Последнего оживлять будем или смилостивимся?
– Надо попытаться, – не сдался Михель.
– Будь по-твоему, – сказал гоблин и оживил четвертую статую.
Этот темный эльф несколько отличался от своих собратьев троу: наряд и экипировка выдавали в нем представителя одной из древнейших профессий – барда. На кожаном ремне у него с плеча свисала лютня. Она печально тренькнула, упав вместе с хозяином.
Распластавшись на полу после наложения паралича, троу не стал причитать. Напротив, его слегка косящие красные глаза принялись с интересом рассматривать странную компанию, а рот при этом не издал ни звука.
– Ты в порядке? – спросил его Михель.
– В настоящий момент испытываю легкий дискомфорт от общения с вами, а так мне немногим лучше, чем в качестве каменной статуи. Теперь я хотя бы могу говорить, как рыбы перед обедом.
– Прошу прощения за паралич, но это вынужденная мера, чтобы мы могли убедиться в вашей нормальности, – сказал Гарб.
– Вы всерьез считаете, что в этом безумном мире кто-то может считаться нормальным? Я, например, законченный псих.
– Э-э-э, – смутился шаман.
– Все барды немного сумасшедшие, – пояснил Аггрх.
Лежащий на полу эльф издал безумный смешок и, насладившись реакцией компаньонов, подтвердил слова орка.
– Истинная правда. Мое естественное безумие уберегло меня от полной потери разума. Мне повезло в отличие от бедняги Вельбуэна, который сейчас что-то бормочет про свой ненаглядный камень. Лично мне этот булыжник порядком опротивел, пока я тут год стоял и пялился на него. И это притом, что я сюда шел, чтобы написать про него балладу! Вы, конечно, скажете, что я мог бы придумать балладу, пока был заперт в мраморе. А я вам на это отвечу: черта с два! Я больше не горю желанием развлекать публику пением, как дятел белку. По крайней мере, пока, но балладу так и быть напишу. Они мне для себя нужны. Так меня освободят от этого проклятого паралича, или вы меня оживили, чтобы поиздеваться?
 
Гоблин снял чары, и троу поднялся на ноги.
– Позвольте представиться! – сказал он, отряхиваясь от пыли потертый коричневый камзол и проверяя, цела ли лютня. – Меня зовут Адинук Хельвиафин, хоть я и не слишком жалую свое родовое прозвище, – бард, алхимик, изгой.
– Значит, свой в доску, – подмигнул остальным Аггрх. – Мы тут все такие отщепенцы.
После краткого знакомства троу попытался набиться компании в попутчики.
– Мы бы, может, и взяли тебя с собой, Адинук, но мы выполняем важную миссию, – тактично попытался отвадить его Гарб.
– Пфф, – фыркнул бард. – Все на свете заняты миссиями той или иной степени важности, но это не мешает мне путешествовать то с одними бродягами, то с другими.
– Мы не уверены, можно ли доверять кому-то из народа троу, – высказался минотавр.
– А, предрассудки, – понимающе улыбнулся Адинук. – Тогда вам нужно было убить меня сразу, как свирепая гадюка убивает зайца, а то ведь по обычаям моего народа я могу вас отравить на привале или всадить в спину кривой нож, смазанный ядом чешуйчатого скорпиона или пещерной многоножки.
– Давайте его оставим, он смешной, – предложил орк.
– А давайте, – согласился Михель. – Вы же взяли меня, а этот эльф ничуть не хуже. К тому же чует мое сердце, что он не предаст.
– Ты давно записался в провидцы? – поинтересовался Бурбалка. – Я просто к тому, что если ты ошибаешься…
Гарб склонил голову набок. Он понимал, что все ждут именно его решения.
– Ладно, пошли с нами, но учти, что мы идем в Льонас, – сказал Гарб.
– Город заносчивых, самодовольных, спесивых и задиристых светлых эльфов? Мне все равно, где именно меня не любят. Может быть, я даже соизволю им спеть, если они будут докучать мне своей ненавистью слишком сильно, – легко, но многословно согласился Адинук.
– А что делать с твоим приятелем? – спросил Михель.
– Он не мой приятель. Я пришел сюда в одиночестве, – ответил троу.
– Но ты же назвал его по имени! – попытался уличить барда во лжи Каввель.
Троу хитро прищурился.
– Э, нет. Ты вот знаешь, как зовут владыку Серебряного Чертога?
– Миримон, вроде, – ответил минотавр.
– Вот, ты знаешь его имя, но разве он твой приятель? – сделал невинные глаза Адинук.
Получилось плохо из-за яркого красного цвета радужки.
– Ладно, расскажу. Я тут первый очутился. Троу потом пришли, но я слышал их разговоры, пока стоял каменный. Этот вообще лусид. Пришел после темных. Следил, наверное, за ними. Я сразу понял, что он псих похлеще меня. Разговаривал сам с собой в третьем лице, все время упоминал свое имя и повторял что-то про его прелесть.
Троу умел убеждать.
– Все, сдаюсь, – поднял руки тауросу.
– Так что с ним все-таки делать будем? – обратился ко всей компании монах.
– Если у вас не хватит здравого смысла и сострадания его прирезать, можете просто оставить тут, – посоветовал бард. – Он очухается от паралича, прилипнет к своему ненаглядному камушку и снова станет мраморным. Не пропадет, короче, как прошлогодние яблоки в желудке медведя.
– Я думаю, надо его все-таки вывести наружу, может к нему сознание вернется, – сказал Михель.
Сомнения разрешил сам сумасшедший. Пока вокруг его персоны шли дебаты, он потихоньку начал шевелиться, а потом в самом разгаре спора вскочил и потянулся к витрине. Адинук сделал театральный жест в сторону новой каменной статуи, как бы говоря «Вуаля!». Гарб посчитал такой поворот событий перстом судьбы и решил не перечить.