Сломленные Фейри (ЛП)

— Ты чувствуешь это? — спросила я, оглядываясь на Данте, но обнаружила, что он снова отошел от меня.
Он нахмурился, сделал несколько шагов ближе, затем резко повернулся на пятках и пробормотал извинения, потому что ему нужно было куда-то идти.
— Что? — позвала я его, и он снова внезапно остановился.
— Я не знал, что Гарет так хорош в создании отвлекающих заклинаний, — пробормотал он, тряся головой, словно пытаясь прочистить, а затем скрутил пальцы в сложный узор, сосредоточенно нахмурившись. — Теперь я сломал его, но я даже не обнаружил действующую магию, — объяснил он, двигаясь ко мне.
— У него было заклинание, не позволяющее тебе подойти к этому? — спросила я, понимая, что Гарет, должно быть, построил заклинание так, чтобы распознать мою магическую подпись и позволить мне пройти через него.
— Он явно хотел, чтобы это увидела только ты, — сказал Данте. — Если ты хочешь, чтобы я оставил тебя…
— Останься, — настаивала я, положив ладонь на кирпич и начав распутывать наложенные на него скрывающие заклинания. — Я доверяю тебе, Данте.
Магия Гарета была сильной и явно не раз усиливалась, чтобы сохранить в тайне, поэтому мне потребовалось несколько минут, чтобы прорваться сквозь нее. Я была уверена, что мне это удалось только потому, что он встроил магические датчики, которые распознали мою силу и пропустили меня.
Наконец, я смогла отодвинуть огромный кирпич от стены, и мои губы раздвинулись, когда я посмотрела на выдолбленное пространство под ним, где лежала древняя книга в черном кожаном переплете.
По моей коже поползли мурашки, когда я вынула ее из тайника, и меня охватило желание выбросить ее к чертовой матери.
Данте нахмурился, словно тоже почувствовал темные намерения этой вещи, и я с дрожью предвкушения и страха прочитала слова на обложке. «Magicae Mortuorum».
— Есть еще кое-что, — заметил Данте, и я положила книгу на землю, не успев потратить много времени на разгадку.
Под книгой лежал черный вещевой мешок, который я с интересом вытащила из темного пространства. Я положила его между мной и Данте, осторожно расстегнула молнию и задохнулась, увидев кучу денег внутри.
В сумке лежали пачки и пачки аур. Это должны были быть тысячи, больше денег, чем мы когда-либо имели в своем распоряжении.
Пока моя голова кружилась вокруг тонны наличности, Данте достал из центра толстый конверт и протянул мне.
Мое имя было написано на лицевой стороне конверта безошибочным почерком Гарета, и у меня встал комок в горле, когда я проследила буквы указательным пальцем.
Я потянула печать, снимая еще одно заклинание, и вытащила пачку бумаг.
Первая страница представляла собой записку, но ни одна из букв не имела никакого смысла. Это была тарабарщина, бессмыслица, а может быть, что-то, предназначенное для расшифровки, хотя я пока не видела никакого простого способа сделать это.
Я нахмурилась, передала его Данте и задохнулась, увидев паспорт. Мой паспорт. Вот только у девушки на фотографии были длинные светлые волосы и невинность в глазах, а имя и дата рождения рядом с ее лицом не были моими.
— Какого хрена… — пробормотала я, уставившись на поддельный документ, прежде чем Данте взял его, и я обнаружила, что смотрю на другой паспорт с моей старой фотографией и другим именем, которое не было моим. Всего их было четыре. Четыре отдельных личности, которые не совпадали со мной. Следующий паспорт содержал новую личность для нашей мамы, и я быстро проверила остальные, чтобы найти больше таких же для нее. Под ними лежали свидетельства о рождении, а затем билеты на поезда и самолеты с открытыми датами и пунктами назначения. Все оплачено, а ехать некуда.
— Похоже, Гарет планировал твой побег, carina, — задумчиво сказал Данте.
— Мы всегда планировали уехать отсюда, как только закончим школу, но я не понимаю, зачем он достал поддельные документы, — пробормотала я.
Мой взгляд снова упал на книгу, и я нахмурилась еще сильнее. Я никогда не видела ее раньше, но, даже не открывая, могла сказать, что с ней не стоит связываться. Одного только ощущения, исходящего от нее, было достаточно, чтобы сказать мне, что это темная и опасная вещь.
 
— Давай заберем все это отсюда, — сказал Данте. — Единственные люди, которых я знаю, кто может так хорошо подделывать документы, это Киплинги. Возможно, мы сможем получить от них ответы, и, по крайней мере, вернувшись в академию, мы сможем сосредоточиться на выяснении всего этого, не беспокоясь о том, что кто-то может нам помешать.
Я кивнула на его предложение, радуясь возможности немного отдышаться, дать своему разуму пережить шок от этого открытия и настроиться на то, чтобы разобраться во всем этом.
Данте положил все обратно в сумку, включая книгу «Magicae Mortuorum», застегнул ее на молнию и перекинул через плечо. Он начал накладывать на нее заклинание сокрытия, и, когда это было сделано, сумка казалась не более чем глубокой тенью позади него. Когда мы окажемся внизу, в тусклом свете клуба, ни у кого не будет шансов заметить ее.
Я открыла дверь, чтобы вернуться вниз, но Атлас Данте зазвонил в его кармане, прежде чем я успела сделать шаг.
Он вытащил его и тихо выругался, и посмотрел на меня извиняющимся взглядом. — Я должен ответить, bella. Это мама, а учитывая все, что сейчас происходит с Феликсом, я должен быть уверен…
— Встретимся внизу, — сказала я, отмахнувшись от его извинений. — Я должна потратить немного времени на общение с Сэл, прежде чем мы уйдем.
Он кивнул. — Тогда встретимся у машины, — согласился он и быстро ответил на звонок, а я помчалась вниз искать старую Сирену.
Мое сердце громыхало, и я чувствовала, что мое горе поднимается вверх, чтобы снова поглотить меня целиком. Возвращаться сюда было больно. Может, иногда это и хорошо, но сейчас я чувствовала, что это разрывает меня на части.
Я заставила себя отвлечься от загадок этой сумки и того, что, черт возьми, имел в виду Гарет, готовя ее для меня, когда оказалась возле офиса Сэл. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, нацепила на лицо улыбку и толкнула дверь.
Она, как обычно, сидела за своим столом, а Петри, главный вышибала, развалился в своем кресле в углу, уставившись на что-то в своем Атласе, но, увидев меня, поднял голову и широко улыбнулся. Он был огромным парнем, с толстыми мышцами и щетинистыми волосами, которые, как мы с Гаретом всегда шутили, заставляли его выглядеть так, будто он все время находится в форме Минотавра.
Я не пропустила медленный след его глаз по моему телу и постаралась скрыть свое отвращение к нему, но гогот Сэл сказал мне, что ее дар позволил ей все же уловить его запах.
— Где твой друг? — спросила Сэл.
— Ему нужно было идти домой, — наполовину соврала я. Данте ждал меня снаружи, но он больше не увидит Сэл, так что это не имело большого значения. — Семейные дела.
— Понятно, — Сэл обменялась тяжелым взглядом с Петри, но я была слишком поглощена собственным горем, чтобы пытаться расшифровать его смысл. — Как ты, девочка? — спросила Сэл, указывая мне на кресло напротив себя, в которое я опустилась, когда она встала и села рядом со мной. — Я чувствую, как сильно ты скучаешь по нему, — добавила она доброжелательно, видя сквозь мою фальшивую улыбку то, что режет мое сердце.
— Да, — согласилась я, не видя смысла отрицать это. — Находясь здесь, я чувствую себя рядом с ним. Но и в то же время далеко.
— Мы скучаем по тебе, дитя, — мягко сказала она. — Я знаю, что мы не одной крови, но мне нравится думать об этом месте и всех, кто работает здесь на меня, как о нашей семье. Мы — собрание забытых душ, которые хранят в себе боль, которую такие люди, как твой партнер или твой друг, не могут полностью понять, — ее рука легла на мое колено, и я втянула воздух, когда горе во мне обострилось, зажав мое сердце в тиски и заставив меня на мгновение почувствовать себя настолько невыносимо одинокой, что все остальное было вытеснено из моего сознания. Чертовы Сирены. — Я любила Гарета. Мы все любили. Мы разделяем твое горе, понимаем его. Мы хотим видеть, как ты будешь процветать и расцветать, как он всегда мечтал. Наша семья так разбита без тебя, девочка. Разве ты не скучаешь по нам тоже?