Сломленные Фейри (ЛП)

Леон надулся, когда я показал ему свой ответ, который совпал с ответом монеты. — Хорошо. Ты хочешь детей?
— Что это за вопрос? — я замялся.
— Простой, — он усмехнулся. — Ты хочешь или не хочешь детей, Габриэль Нокс?
Я сжал челюсть, пытаясь найти причину этого вопроса, но, черт возьми, я ее не видел. Почему он не мог просто спросить меня, люблю ли я поптарты или нет? И для протокола: нет, не люблю. Несмотря на то, что в кафейтерии были запасы всех вкусов, и их можно было купить в любой секции буфета, днем или ночью.
Я поднял свой Атлас, записал ответ и подбросил монетку. Орел.
Он вскинул брови, когда я показал ему экран.
— Если хочешь стать папой, лучше брось ворчать, — поддразнил он, и мои глаза сузились. — Никому не нужен сердитый папа.
— А ты не думал о том, что у меня есть веские причины быть чертовски злым?
Он задумался на секунду, потом подбросил монету. Решка. — Нет, не задумывался, — согласился он с ней. — Итак, ты злишься на меня?
Я не потрудился записать свой ответ, подбросил монету, и она упала на решку. Нет.
— Оооо, — его выражение лица просветлело, и он посмотрел на меня большими котячими глазами. — Значит, мы можем быть друзьями?
Я подбросил монету. Решка. Нет.
— О, — его лицо опустилось, и его глаза буравили меня гораздо дольше, чем мне было комфортно.
Я прочистил горло, отворачиваясь от него, и мой взгляд упал на Элис. Она смеялась над чем-то, что сказал Данте, игриво шлепнув его по руке, а он смотрел на нее с тоской в глазах, которую я хорошо знал, как и свой собственный пульс. Мое горло сжалось, и я больше не желал здесь оставаться. Я чувствовал себя запертым в этой камере, тяжесть озера, казалось, давила на меня сверху.
— Ты любишь ее? — мягко спросил Леон, и что-то в том, как он это сказал, не вызвало у меня желания вырваться из этого класса и отказаться возвращаться. Я хотел ответить. Может быть, мне нужно было признаться в этом самому себе. Может быть, я просто хотел сказать это один раз, чтобы я мог принять это как правду и начать смиряться с этим.
Я подбросил монету, не сводя с нее глаз. Я даже не потрудился посмотреть, когда она упала. Я знал, какой будет ответ.
Леон внезапно оказался в моем личном пространстве, прижался к моему лицу и заурчал.
— Какого хрена ты делаешь? — я отпихнул его, но он продолжал наступать, пытаясь забраться на меня сверху и столкнуть на пол. — Леон!
— Шшш, — он прижал палец к моим губам, пытаясь усадить меня на себя, и я в тревоге хлопнул руками по его груди.
Прежде чем мне пришлось применить магию, я оттолкнул его, и он упал на подушку, тяжело моргая, словно выходя из какого-то транса.
— Извини, брат, — он покачал головой в замешательстве. — Львиные инстинкты.
— Точно, — отрезал я, отодвигаясь от него на несколько дюймов и хватая свою монету.
Я не мог его осуждать, я знал, что у разных Орденов есть всевозможные желания, которые мне никогда не понять. У меня, как у Гарпии, были свои. Я всегда слишком опекал тех, кто был мне дорог, до такой степени, что это могло свести их с ума. Но поскольку в мире у меня было только два человека, о которых я заботился, и один из них была Элизианской Парой с этим засранцем, только Билл должен был беспокоиться о том, что я буду кружить вокруг его дома, как сторожевой пес, если он когда-нибудь окажется под угрозой. Хотя даже когда я думал об этом, мои инстинкты кричали мне, говоря, что я буду рядом с Элис, несмотря ни на что. Если только мне не удастся вывести ее из своей системы, но как, черт возьми, я должен был это сделать?
Мистис обратил наше внимание на переднюю часть класса, а Леон распустил вокруг нас пузырь глушения, пока наш профессор объяснял следующую часть урока. Мои глаза расфокусировались, пока я слушал, и я почувствовал, как звезды притягиваются к уголкам моего сознания. Я поплыл в их объятия и вдруг очутился перед Королем, лицо которого менялось тысячу раз, становясь всеми, кого я знал, и множеством фейри, которых я не знал. Мое сердце бешено билось в груди, хотя я ощущал, что улыбаюсь ему.
 
— Добро пожаловать, преданный, — сказал он, его голос в этот момент был гравийным и мужским. Края видения были размыты, но мы находились в том, что казалось подземной пещерой, место, вырезанное магией земли, чтобы создать большое жилое пространство. Вокруг стояли мягкие оттоманки и длинный стол с кипами бумаг на нем.
Король провел рукой по моей щеке, и его прикосновения были теплыми, холодными, мягкими, грубыми. — Поклонись своему господину.
Я согнул колени, выполняя просьбу, и когда я повернулся, чтобы посмотреть через плечо, я обнаружил, что за мной стоят бесконечные члены Черной Карты с надвинутыми капюшонами. Они растянулись вдаль по туннелю, освещенному парящими над ними в воздухе светильниками, освещающими их янтарными тонами.
Мое сердце сжалось, когда мой взгляд остановился на девушке позади меня. Я узнал девушку из Авроры, ее черные волосы были коротко подстрижены, а в носу красовалось металлическое кольцо. Карла Блэкторн. Она улыбнулась мне, как будто хорошо знала меня, и я почувствовал, что улыбаюсь в ответ.
Видение изменилось, и передо мной оказалась книга в черном кожаном переплете, от которой до самого сердца исходило зловещее кольцо темной магии. На обложке были слова «Magicae Mortuorum». Я открыл книгу, не видя ничего за ее пределами, пока мой взгляд блуждал по непонятным мне словам, язык которых не был похож ни на что, что я когда-либо видел раньше. Я почувствовал глубочайшую тягу в своем нутре, которая говорила мне, что я должен найти эту книгу, должен расшифровать слова, смотрящие на меня с заколдованных страниц. Если я этого не сделаю, все будет потеряно.
Меня выдернули из видения, и Леон помахал рукой у меня перед глазами.
— Ух ты, ты совсем отключился. Ты что-то видел? — спросил он, и я нахмурился, пытаясь осмыслить то, что показали мне звезды. — Ты можешь доверять мне, — серьезно прошептал он.
Я покачал головой, поджав губы. Я не собирался делиться с ним своими видениями. Но, обдумав увиденное, я осознал, насколько это было важным. После всего, с чем мы столкнулись в конце прошлого семестра, сражаясь с Королем, используя против него Плащаницу и выясняя, насколько он действительно силен, я знал, что Леон имеет право знать об этом. Но опять же… я видел себя одним из Черной Карты, преклоняющимся перед Королем. Я не мог сказать ему об этом.
Мое сердце колотилось, пока продолжался урок, и я едва мог сосредоточиться, делая полусерьезные попытки попросить монету о реальном совете. Леон продолжал хмуриться на меня, словно хотел подтолкнуть меня к получению дополнительной информации, но, к счастью, он держал рот на замке. Когда урок закончился, я задержался, мне нужно было поговорить с Мистисом.
Профессор улыбнулся мне, когда последние ученики направились к выходу, и наложил заглушающий пузырь, чтобы дать нам возможность побыть наедине.
— Как дела, Габриэль? — спросил он, нахмурившись, что говорило о том, что он догадывается о том, что со мной что-то происходит. А поскольку он был хорошо знаком с Арканными Искусствами, то, вероятно и знал. Именно поэтому я никогда не лгал ему.
— Ужасно, — признал я. — Но у меня есть и хорошие новости. Я наконец-то получил доступ к своим дарам Зрения. Блокировка на мои дары снята, — летом я подумывал написать ему по электронной почте, но это привело бы к тому, что мне пришлось бы встречаться с ним для получения каких-то указаний, а я этого тогда не хотел. После восьми недель перерыва я наконец-то был готов разобраться с этим и работать с Мистисом, чтобы получить больше контроля над этой силой.
— Это замечательно, — сказал он, но без удивления, как будто он уже знал об этом.
— Я изо всех сил пытаюсь их контролировать. Я не могу прогнать некоторые видения, в то время как другие я едва могу удержать хотя бы на секунду. Я не знаю, как этим управлять. Иногда, если я сосредоточусь, я могу получить небольшое представление о тех, кого я знаю достаточно хорошо, но в остальном… — я покачал головой. После ночи в «Серпенсе» я провел последнюю неделю лета с Биллом, и он позволил мне практиковаться на нем, но каждое видение, которое приходило ко мне, ускользало, как вода сквозь пальцы. Разве что звезды хотели показать мне трахающихся Элис и Леона, видимо, или как мир катится к чертям, когда дело касается Короля. Но я не мог понять, что мне показывают, как ни старался.