Сломленные Фейри (ЛП)

Данте не заметил этого, так как все еще смотрел на меня. — Il ratto (п.п. крысенок) был переведен в нашу комнату. Чтобы освободить место для первокурсников.
— Тогда где будет спать Элис? — я выпалил это, прежде чем сумел остановить себя, и Данте нахмурился так, что это говорило о том, что он страдает также, как и я.
Возможно, я должен был радоваться, что звезды избавили нас всех от необходимости ждать, пока она выберет между нами. Если бы Данте был ее парой, он бы, наверное, вечно насмехался надо мной. Но я не испытывал радости, когда видел его в таком виде. Сердце защемило, и мне захотелось подойти к нему и обнять за плечи. Я быстро отбросил это чувство и прошелся по комнате, схватив рюкзак из шкафа и запихнув кое-какие вещи. Я все равно не планировал оставаться здесь, я просто переночую на крыше в одиночестве.
Лейни, очевидно, еще не приехала, так как ее койка все еще была приготовлена к ее приходу.
— Что ты делаешь, stronzo? — спросил Данте, сбрасывая полотенце и натягивая боксеры.
— Мне нужно немного пространства, — пробормотал я, взваливая на плечи рюкзак и размахиваясь, чтобы ударить его крылом по лицу, но в последнюю секунду я отдернул его, поняв, что по какой-то причине не хочу этого делать. Если я начинаю жалеть Данте настолько, что перестаю его заводить, то дела действительно выглядят плачевно.
Наши глаза встретились, когда он понял, что я сделал, и мы оба нахмурились.
В дверь постучали, и Данте двинулся, чтобы открыть.
— О, привет, — радостно сказала Элис, когда он открыл дверь, и у меня свело живот, когда она вошла в комнату. Данте обнял ее, и она заметила меня через его плечо, ее губы разошлись в идеальной улыбке.
— Габриэль, — вздохнула она, высвобождаясь из объятий Данте и спеша ко мне.
Инстинктивно я шагнул вперед, затем поднял руку и провел ею по волосам, останавливая себя. Серебряные кольца вокруг ее глаз сверкали, как лунный свет, и мое сердце болезненно сжалось.
Я опустил взгляд, повернулся к Юджину и увидел, что он грызет один из носков, которые он прятал. Он пытался скрыть то, что делал, но недостаточно быстро.
— Как прошло твое лето? — спросила Элис, в ее голосе прозвучала нотка беспокойства.
Я прочистил горло и пожал плечами в ответ.
— Все распаковано, маленький монстр. Тебя уже заселили, — ярко сказал Леон, заходя в комнату с золотистыми волосами, убранными в узел, и мускулами, напряженными под футболкой «Аврора Питбол». Ревность заколотилась в моем сердце, когда он игриво ударил Данте по бицепсу, а затем опустил руку на плечи Элис.
— Привет, чувак, — сказал он мне с лучезарной улыбкой. — Вы, ребята, хотите потусоваться? Мы с Элис как раз собирались…
— Нет, — сразу же сказал я, отодвигаясь к окну, когда моя грудь сжалась.
— Это мои гребаные носки? — голос Данте последовал за мной, когда я вылез наружу.
Я расправил крылья и взлетел, поднимаясь на вершину здания и приземлился рядом со своей палаткой.
Элис промелькнула передо мной, и мои легкие перестали работать.
— Элис… — я вздохнул, когда она поймала мою руку, в ее глазах блестели слезы. Моя память не оправдывала ее. Она сияла как самая прекрасная звезда зодиака; если бы я был ее парой, мне бы никогда больше не пришлось смотреть на небо.
— Поговори со мной, — умоляла она. — Я не хочу терять тебя, Габриэль. Я не просила об этом у звезд.
— Это дар, — тяжело произнес я, стараясь не обращать внимания на то, как моя душа жаждет ее. Я хотел притянуть ее в свои объятия и целовать до тех пор, пока не перестану дышать. Но она не была моей. Я никогда больше не смогу претендовать на нее. — Я рад за тебя, — сказал я, что не было полной неправдой. Я мог бы обижаться на звезды за сделанный ими выбор, но найти свою Элизианскую Пару — это самый божественный дар, который только может быть дарован человеку. Теперь у нее была единственная настоящая любовь, кто-то, кто всегда будет заботиться и защищать ее. И это было то, на что я не мог обижаться. Она заслуживала счастья больше, чем кто-либо из моих знакомых.
 
Слезы покатились из ее глаз, и я протянул руку, не в силах удержаться, чтобы не смахнуть их. — Не плачь.
— Я не хочу потерять тебя, — задыхалась она. — Но я уже вижу, как ты отстраняешься. Ты не отвечаешь на мои звонки, на мои сообщения. Я так по тебе скучала. Хотя бы скажи мне, что мы можем быть друзьями.
Мой нос сморщился при этом слове, и я сделал размеренный шаг от нее, качая головой. — Я не могу. Прости. Я не злюсь ни на тебя, ни на Леона, но я не могу сейчас находиться рядом с тобой.
— Ты мне нужен, — настаивала она. — Не делай этого.
— Все уже сделано, — я пронесся мимо нее в свою палатку и заблокировал вход, когда она попыталась последовать за мной.
— Пожалуйста, — вздохнула она, и мне было больно видеть ее такой.
Я хотел уступить и заставить ее снова улыбнуться. Я так нуждался в этом в этот момент, но для себя я должен был порвать с этим, иначе это убьет меня.
— Мне просто… нужно время, — сказал я, в этих словах звучало смутное обещание, что, возможно, однажды мы сможем стать кем-то. Но в глубине души я знал, что не смогу дружить с Элис Каллисто. Она всегда будет значить для меня слишком много, мое сердце всегда будет биться в яростном и голодном ритме по ней, даже если пройдет целая вечность, прежде чем я увижу ее снова.
Она кивнула, отступая назад, слезы тихо катились по ее щекам.
Я отвернулся, и тут же почувствовал, что она ушла. Мое сердце разорвалось на две части, когда я бросил сумку и уставился на маленькое пространство, которое я назвал своим собственным в кампусе. Место, которое напоминало мне об Элис. О девушке, которой никогда не суждено было стать моей. 
  
6. Элис
 
Я лежала в своей новой комнате, которая была старой комнатой Леона, на новой двуспальной кровати, которая была установлена вместо старых коек, и моя голова лежала на мускулистой груди моего Льва.
Я плохо спала, я вообще почти не спала. Я просто лежала здесь, смотрела в потолок и пыталась найти утешение в крепких руках мужчины, который держал меня рядом.
Когда нам сообщили о распределении комнат на этот год, я удивилась, узнав, что меня перевели. Но оказалось, что Грейшайн был проинформирован о нашем статусе Элизианской Пары и предусмотрел для нас особые условия. Самым очевидным из них было это личное пространство для нас двоих наедине. Очевидно, правило «никакого секса в кампусе» вычёркивается, когда звезды ставят тебя в пару с твоей единственной настоящей любовью. Не то чтобы это правило когда-либо соблюдалось.
Оказалось, что мы были первой официально связанной Элизианской Парой, которая когда-либо училась в академии, и это каким-то образом приравнивалось к неожиданным привилегиям. Я не собиралась жаловаться на это, но было немного странно получать особое отношение за то, над чем мы не имели никакого контроля.
Я не могла не думать о других Королях, лежа в темноте и глядя сквозь щель в занавесках на медленно поднимающееся солнце. Мне не хватало их, как не хватает конечности. Я тосковала по ним, словно каждый из них забрал с собой частичку моего сердца, когда покинул меня. Даже после нашего секса втроем в доме Данте, он, казалось, так и не понял, как много он для меня значит. Я все еще видела боль в его глазах, он все еще смотрел на меня, как на чужую, хотя я никогда не соглашалась перестать принадлежать ему. И это было больно. Я знала, что с моей стороны было эгоистично чувствовать себя так, но я чувствовала.
Солнце взошло над горизонтом, и я не могла не думать о Габриэле на крыше, купающемся в его лучах с расправленными черными крыльями и обнаженной грудью. Но он не хотел меня видеть. Он ясно дал это понять. Мои чувства по этому поводу не обсуждались, и, наверное, после восьми недель игнорирования им всех моих звонков и сообщений, я должна была ожидать этого, но все равно это было как кинжал, пронзивший мое сердце.
Я вывернулась из объятий Леона и закружилась по комнате, прихватив свою сумку для умывания, прежде чем отправиться в душ. Я не сбавляла темпа, пока не дошла до душевой для девочек, и когда я остановилась у кабинки, я замерла, столкнувшись лицом к лицу с Синди Пу.