Сломленные Фейри (ЛП)

Райдер раздраженно фыркнул, и мой взгляд снова упал на эти слова, когда я пыталась понять их смысл. Я была уверена, что он лжет мне. Потому что я могла расшифровать значение нескольких слов, и у меня было ощущение, что они были искренними, а вовсе не грязными.
Я развернула подарок и достала стеклянную банку, крышка которой была украшена маленькими рождественскими рисунками.
Райдер рассмеялся, а Данте зарычал на него, когда я подняла банку и обнаружила внутри нее мини-торнадо, наполненный сиреневыми блестками, которые кувыркались и кружились в движении волшебства.
— Я бы добавил сюда молнию, если бы какой-то stronzo не запер моего Дракона на последние три дня, — пояснил Данте с рычанием, направленным на Леона. — А магия воздуха может быть полезна для чертовски многих вещей, но ремесло — не одна из них.
— Мне это нравится, — заверила я его, стараясь не рассмеяться над тем, как он хмуро смотрел на снежный шар Габриэля.
— Но, — продолжил Данте. — У меня с собой есть кое-что, что я давно хотел тебе подарить.
Он взял мою руку в свою и снял с пальца кольцо, подаренное ему отцом, а затем надел на мой большой палец.
— В моей семье, когда мы отдаем кому-то свое сердце, мы дарим ему что-то дорогое для нас, чтобы доказать, как много он для нас значит. Это самое ценное, что у меня есть, и ты — человек, который может претендовать на мое сердце, поэтому будет правильно, если я отдам его тебе. Tu sei il mio intero mondo, Элис. (п.п. Ты — весь мой мир)
Я смотрела на кольцо на большом пальце, проводя пальцем по инициалам М.О. его отца, заставляя себя принять его от него, зная, что это оскорбит его, если я попытаюсь отказаться. Хотя смысл этого подарка заставил мое сердце биться от эмоций, настолько сильных, что они переполняли меня.
— Ti amo, Данте, — вздохнула я, глядя в его медово-карие глаза. — Я буду дорожить этим.
Он улыбнулся так широко, что моя душа запела от удовольствия, и Райдер издал разочарованный вздох, ожидая, пока я обращу внимание на его подарок.
Данте взял его и положил мне на колени с дразнящей ухмылкой. — Змея явно не знает, как упаковать подарок, bella, — поддразнил он, прежде чем отодвинуться, чтобы я могла осмотреть свой последний подарок, и у меня перехватило дыхание, когда я обнаружила, что он завернут в наволочку.
Я вскочила со своего места, слезы навернулись на глаза, и все воспоминания о том, как Гарет оставлял мне подарки на Рождество, завернутые в его наволочку, нахлынули на меня разом. Я старалась не думать о нем с тех пор, как приехала сюда, сосредоточившись на совершенно другом восприятии Рождества, чтобы мое горе не слишком омрачало этот день, но это было неправильно. Конечно, я должна была думать о нем, и вспоминать о тех вещах, которые он делал для меня, чтобы заставить меня улыбаться и показать свою любовь ко мне, — это было именно то, что мне было нужно. И Райдер знал это. Он почувствовал мою боль, когда я рассказала ему эту историю, и он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что я должна чувствовать ее сегодня.
Я бросила наволочку на диван рядом с Райдером и набросилась на него, обхватив руками его шею и крепко целуя, упав к нему на колени.
Его руки обвились вокруг моей талии, как только он справился с удивлением от моего быстрого появления, и он голодно зарычал, целуя меня в ответ со вкусом боли и душевных терзаний на языке и тысячей обещаний на губах. Райдер знал самые темные, самые разбитые части моей души так, как, я не уверена, мог бы знать кто-то другой, потому что в нем тоже была такая боль и тьма. Это было не просто горе, это было выживание, обучение адаптации к тому, кем ты стал после того, как худшее уже произошло, и принятие того, кем ты был раньше, но теперь этого нет. Он чувствовал во мне потребность жить дальше, но лучше других понимал, что мне тоже нужно быть уверенной в том, что я не забыла. Я любила Гарета так, что это чувство никогда не исчезнет и не ослабнет. Это была незаменимая, непостижимая и необратимая часть моей сущности, и я никогда не хотела забывать об этом, как бы больно ни было иногда вспоминать.
 
Я была наполовину искушена сорвать с него одежду прямо здесь и сейчас и искупаться во всей душевной боли, которая эхом отдавалась между нами, пока мы успокаивали больные души друг друга, но он отступил, прежде чем я успела это сделать.
— Я знаю, что уже выиграл конкурс на лучший подарок, — сказал Райдер, выглядя слишком чертовски довольным собой, глядя на меня сверху вниз. — Но, может быть, тебе стоит открыть его, детка?
— Какого хрена он выиграл с чем-то, брошенным в наволочку? — потребовал Данте.
— Это то, что Гарет делал для меня каждый год, — объяснила я, поворачиваясь к нему со слезами на глазах, когда снова взяла подарок в наволочке.
— Это то, что ты мог бы знать о ней, если бы действительно слушал ее, а не просто пытался засунуть в нее свой член в каждый момент, Инферно, — поддразнил Райдер, и я шлепнула его по груди, чтобы отчитать.
— Не будь ослом. Данте знает обо мне вещи, которые ты не знаешь.
— Только не те, которые могли бы помочь ему, когда речь шла о том, чтобы сделать тебе идеальный подарок.
Данте зарычал, и я оттолкнулась от коленей Райдера с подарком в наволочке в руках, возвращаясь в свое кресло. — Я люблю все свои подарки, — настаивала я. — Просто наволочка занимает особое место в моем сердце.
Я уделила внимание ее содержимому, в то время как Данте продолжал выглядеть взбешенным из-за всего этого, а Габриэль обменялся тяжелым взглядом с Райдером. Леон выглядел так, словно он веселился от души, и я почти смеялась над тем, насколько все это было нелепо.
Первым подарком, который я вытащила из наволочки, был свитер Райдера, его запах задерживался на черной ткани и заставил меня улыбнуться еще шире, вспомнив первый подарок Гарета мне. Под ним я нашла деревянную шкатулку с выгравированным на ней моим именем, явно сделанную с помощью его магии земли.
Я осторожно приподняла крышку и ахнула: в тот момент, когда она была открыта, внутри нее расцвел цветок. Когда цветок вырос, стебель потянулся ко мне, и в центре его расцвела черная роза, лепестки которой раскрылись, открыв лежащий внутри браслет.
Я осторожно вытащила его, осмотрела сплетенные лозы, затвердевшие, как кожа, и обнаружила среди них маленькие серые камешки. На одном из них было изображено созвездие Водолея, на другом — буква Г, на третьем — маленький Пегас, летящий сквозь облака. На темной лозе среди связки были вырезаны слова.
Некоторая любовь оставляет на сердце шрам, который никогда не хочется заживлять.
Я чуть снова не расплакалась от красоты подарка, мне понравилось, что он подарил мне что-то, с чем я могла бы вспоминать Гарета каждый день таким прекрасным способом. Я надела его на запястье той же руки, что и кольцо, которое подарил мне Данте, и когда я подняла глаза на своих Королей, то увидела, что они смотрят друг на друга с тихим уважением в глазах.
Тишина вокруг нас стала густой и тяжелой, и я окинула взглядом всех четверых, размышляя, что же нам делать теперь. В детстве у меня не было особых традиций, поэтому я не знала, как другие люди проводят Рождество.
— Что теперь? — спросила я, так как остальные, казалось, не хотели ничего говорить.
— Теперь, я думаю, пришло время выяснить, действительно ли это маленькое упражнение по сближению сработало, — сказал Леон, его взгляд упал на мое платье и опустился на мои голые бедра, а в его глазах появилось выражение, которое всегда заканчивалось тем, что мы оба оказывались голыми.
— И как ты собираешься это проверить? — спросила я.
— Я думаю, нам нужно посмотреть, сможем ли мы разделить тебя, маленький монстр.
— Со всеми вами? — спросила я, глядя между этими четырьмя альфа-самцами и думая, действительно ли я смогу справиться с этим, даже если они все этого захотят. Я имею в виду, что у меня уже была небольшая практика, когда я брала двоих сразу, но удвоить их количество казалось чем-то ужасающим. Это было чертовски много членов, а у девушки было лишь несколько мест, куда их можно было вставить.