А отличники сдохли первыми - 2: летние каникулы (СИ)
— И чё мне за тобой следом бежать?
— Прыгай на раму.
— Только по кочкам не ехай. А то вся задница в синяках будет!
— В порядке будет твоя задница. Прыгай.
Забравшись на раму, девчонка покосилась на мою маску, которая оказалась за её плечом почти вплотную, как только я взялся за руль.
— Осспади... С таким психом я ещё не каталась...
— Добро пожаловать на борт шутмобиля. — Если бы не маска, её лохмы уже вовсю щекотали бы мне нос. А так я лишь чувствовал лёгкий запах хозяйственного мыла. — Следующая остановка — Митинский радиорынок.
Задний подшипник нещадно трещал, и люфтующее колесо билось как рыба в сети каждый раз, когда я переставал крутить педали. Но зато мы передвигались по пустым дворам и тротуарам почти в три раза быстрее, чем пешком. В пять утра район обычно пустовал и в мирное время. А сейчас все немногие выжившие одиночки и шмели, которых мародёрские миссии застигли вне гнёзд, дрыхли по своим временным убежищам. Лишь парочка сонных жор проводила нас по пути мутными взглядами.
Я не видел лица Киры, но по приподнятым скулам было заметно, что она улыбается. Наша шаткая поездка явно доставляла ей удовольствие.
— Шутник... А как тебя на самом деле зовут?
— Разве это важно, когда ты влюблён...
— Что-о-о?! — Она сделала попытку обернуться, легонько стукнулась лбом о мой нос и немного покраснела.
— Это такой универсальный ответ на вопросы, которые ты хочешь проигнорировать. Все сразу забывают о том, о чём хотели спросить изначально. Дарю.
— Ой, блин... Какие мы все из себя секретные... — Кира приподняла плечи и легко покачала головой. — Тогда я буду звать тебя Пафнутий.
— Окей. Я буду звать тебя Евлампия. Не возражаешь?
— Разве это важно, когда ты влюблён...
— Ответ верный.
Девчонка хмыкнула и продолжила улыбаться, глядя на пыльный тротуар, убегающий под переднее колесо.
Широкий двойной перекрёсток Пятницкого шоссе и Первого Митинского переулка был пуст. Жилые кварталы остались слева. Прямо — парковка радиорынка, полная чёрных или ржавых остовов машин и сгоревшая заправка. Я притормозил на углу у бывшего автосервиса, располагавшегося справа от нас.
— Всё, дальше пешком. Скорее всего, шмели, которые вчера искали меня в этой стороне, ночуют где-то рядом. Вон в тех домах или подальше. — Я указал на ряд многоэтажек через дорогу от радиорынка. — На этой пахталке нас услышат.
— Да-а-а... Действительно, раньше он как-то иначе смотрелся... — Выглянув из-за угла, Кира увидела то, что осталось от технического торгового центра. Красно-белый сайдинг, пластиковые рамы и входные группы выгорели полностью, обнажив закопчённый бетонный скелет здания. Некоторые несущие металлические конструкции хоть и не расплавились, но, очевидно, стали слишком мягкими во время пожарища. И теперь главный вход был завален треснувшими плитами и перекрытиями. А запасные выходы превратились в застывшую смесь чёрного расплавленного пластика, битого стекла и поваленных лестничных пролётов.
— За мной. Пригнись. — Быстро перебежав через дорогу, я укрылся за кустами аллеи, разделявшей проезжие части шоссе и начал осматривать жилые дома в бинокль, пытаясь заметить движение. Караулы, часовые, случайные одиночки... Вроде бы никого.
— А как же мы внутрь попадём? — Кира продолжала изучать радиорынок. — Там же не пролезть...
— Где-то на задах должна быть пожарная лестница, ведущая на крышу. За мной.
Перебежав на парковку, я вновь остановился и осмотрелся. Вдалеке по пустой дороге ковыляла парочка жор. На крыше высоток по-прежнему без движений. Только несколько сонных голубей на самом ближайшем здании.
— И как их всех до сих пор не сожрали. — Проследив за моим взглядом, девчонка тоже заметила птиц
— Ты бы не побрезговала?
— Фу... Да это же крысы летающие.
— Абсолютно верно. Но после Зимней Войны многие не брезговали. Поэтому Весенний Мор обогатился такими замечательными явлениями, как орнитоз, сальмонелла и целый выводок кишечных паразитов. На то, чтобы приготовить птиц основательно у голодающих часто не хватало ни времени, ни терпения, ни умения. Или кто-нибудь отбирал ещё в полусыром состоянии.
— А ты ел?
— Голубей? Нет. На Синичке сейчас полно уток. Мало кто умеет на них охотиться без огнестрела.
— Уток жалко. Они прикольные.
— Зато вкуснее, чем голуби. И на помойках не питаются. Но прожаривать тоже нужно как следует. Вперёд!
Не разгибаясь, мы пробежали через парковку между сгоревших машин и вскоре оставили здание торгового центра между нами и жилым массивом. С другой стороны от нас шёл небольшой лесок, окружавший овраг, по которому текла Сходня. Прямо по курсу, через стометровый пустырь, снова шли жилые дома. Остановившись на углу, я осмотрел их передний край в бинокль.
— Вроде бы пусто... То ли дрыхнут, то ли ещё вчера всё-таки вернулись в Отраду.
— А может их тоже ночные сожрали? Это ж надо додуматься — по ночам тут шляться. В шаге от Волоколамки.
— Мы бы услышали.
Видимо, припомнив вчерашние вопли Костяна, Кира не стала спорить.
— Смотри, тут за углом лестница. - Я указал на стальную конструкцию, уходившую по стене на крышу.
— Высоковато...
— Помоги. — Вцепившись за борта валявшегося неподалёку мусорного контейнера, мы поставили его обратно на колёса. Переворачивание прошло без особых громыханий. Но вот когда мы покатили контейнер к нижнему краю стальной лестницы, ржавые колёса начали предательски повизгивать.
— Лезь первая. На крыше сразу скройся от домов. — Я подсадил девчонку на край контейнера и она легко достала оттуда до лестницы. Ловко подтянувшись, брюнетка поставила на нижнюю ступеньку ногу и быстренько полезла вверх. Действительно, хорошая физуха. Тёртый калачик.
Последовав за ней, я вскоре оказался на почерневшей крыше. Здесь было больше следов от боёв, чем от пожара. Вентиляционные блоки в дырках от пуль. Раскуроченные трубы и воздуховоды разбросаны по всей площади. Длинные куполообразные оконные конструкции не расплавлены, а снесены взрывами.
Скрывшись за коробом с гигантским вентилятором, мы снова осмотрели ближайшие дома.
— Вроде никого... — Пробормотала Кира.
— В том то и дело, что никого... Голубей на этих крышах нигде не видно. Не нравится мне это.
— Значит, там могут быть люди?
Я убрал бинокль и кивнул:
— Постараемся побыстрей дело сделать. Бери вон ту трубу за другой конец, по ней спустимся.
Немного измазавшись в старой саже, мы опустили широкий воздуховод в провалившееся окно И сползли по нему на пол верхнего этажа.
Пепел, сажа, металлические каркасы выгоревшей бытовой техники и прилавков. Грязь, хлам и разорение. Под ногами зазвенела россыпь ржавых гильз.
— Эге... Да тут просто бойня была...
— Не обязательно... Трупов нет. — Я осмотрелся и заметил испещрённое выстрелами стену в противоположном конце торгового ряда. — Вон там сидели в укрытии противники этого пулемётчика, а он отсюда не давал им высунуться.
Дошагав до павильона в конце ряда, я пнул по кучке гильз с другой стороны киоска:
— А вот тут их накрыли друзья этого пулемётчика, когда добежали под прикрытием и вдарили с тыла. — Подвинув в сторону закоптившееся окно, рухнувшее на киоск сверху, я показал на обугленные кости среди мусора. — А вот и проигравшие.
— Ох... Тут наверное на каждом этаже такая братская могила... — Кира с любопытством разглядывала небольшой почерневший череп внутри покрытой пеплом каски. Он широко улыбался нам щербатыми зубами.
— Как и в большинстве торговых центров, продуктовых складов, полицейских отделов... Пойдём. Вон туда. — В конце торгового ряда вниз шёл присыпанный пеплом эскалатор.
— Да, помню... Мы тогда с Ромкой в загородных посёлках промышляли. Со стороны города почти постоянно громыхало. И днём и ночью. Сначала никак выспаться не могла. Потом привыкла.
— Слишком много людей. Слишком много оружия. Слишком много патронов. И слишком мало еды и желания договариваться. Винтовка рождает власть. Она же её и отбирает. Другая логика у детишек была не в почёте. В итоге Зимняя Война кончилась только тогда, когда патроны стали на вес золота. А делать новые так толком и не научились. Вон, никто гильзы и не думал собирать.