Живая вода (СИ)
— Дюжину праведников, — доложил человек. — И две дюжины солдат.
Зеркало вздохнуло практически всей поверхностью. Человек сжался, готовясь защищаться.
— С господином послом осталось еще пять дюжин, не так ли? — пророкотал голос.
— Да, Владыка.
Зеркало молчало долго. Намного дольше обычного. Человек успел забыть не только свое имя, но и как проталкивать воздух в легкие и выпускать его обратно.
— Мы не можем позволить себе распылять силы, — решил наконец голос. — Рано или поздно еретичке придется вернуться в Арделорею, если она хочет выполнить указ императора. Будет намного проще поймать ее здесь.
— А посол? И, — координатор сглотнул, — мое наказание?
— Наказание? — с легким удивлением переспросил Владыка. — У нас нет наказаний. Праведники лишь учатся, чтобы избежать дальнейших ошибок. Тебе придется учиться на ходу, Фрикос. Нет времени на тренировки. Еретики-водяные становятся все большей проблемой. Даже такие бестолковые идиоты, как ты, будут нужны мне здесь в ближайшее время.
Точно, вот как его зовут. Фрикос. Он Фрикос, и он снова может дышать.
— Свяжешься с послом. Пусть оставят все, что готовили для вождей, и плывут обратно.
***
Брисигида оклемалась через несколько дней, когда они уже почти достигли цели. Все это время Феликсе как умели помогали Маронда и Цефора. Целительница готовила полезные отвары, а старая волшебница заставляла тело девушки их переваривать и усваивать. Феликса даже не пыталась сама себя лечить: большинство магических действий заставляли черноту с пальцев пробираться выше и выше.
— Некроз нервных окончаний, — авторитетно заявила Брисигида, услышав о ее реакции на магию и постоянную апатию. — То, что ты чувствуешь, лишь защитная реакция твоей нервной системы.
— А такое бывает? — удивилась Цефора.
— Бывает, — с горечью подтвердила чародейка. — Чаще всего у некромантов и личей. Фу, гадость какая!
— Ну, все не так плохо, — улыбнулась жрица. — Ты еще способна чувствовать отвращение, так что не все потеряно.
Феликса натянуто улыбнулась. Она пока еще много всего чувствовала, но после драки с Окуби и антимагами приступы апатии становились все более затяжными.
— Ты просто перенервничала, — уверила ее Брисигида. — Такое и с живыми людьми бывает.
Успокаивало Феликсу только то, что она по-прежнему реагировала на прикосновения Данатоса. От них даже апатия сменялась тихой, размеренной радостью.
В моменты, когда накатывала тоска, когда ей казалось, что она чувствует трупный запах от самой себя, чародейка остервенело намывалась любимым яблочным мылом.
После Брисигиды к Феликсе пришел Фабио. Он редко приходил к ней в каюту и обычно спрашивал о делах. Сегодня он пришел с большой кружкой в руках и был необычайно напряжен и бледен.
— В чем дело? — нахмурилась Феликса.
— Есть способ сохранить тебе человечность, — выпалил шпион. — Теперь мы знаем, где искать Странницу и второго Проводника, а значит, можем примерно подсчитать, сколько времени тебе нужно продержаться. Анаштара проболталась…
— Нет! — ужаснулась чародейка. — Я знаю, о каком способе идет речь, и без этой твари знала. Мне это не по нраву!
— Так ты знала, — ахнул Фабио. — И ничего не говорила!
— И не сказала бы, — Феликса сложила руки на груди. — По-твоему, это нормально?!
Фабио пожал плечами.
— Во всем твоем состоянии нет ничего нормального. Так что я не вижу проблемы, — шпион был, как всегда, рационален.
— Не видит он проблемы, — заворчала чародейка. — Я не собираюсь отпаиваться кровью. Мне-то, в отличие от суккуба, свиная не подойдет! Кого мне просить о такой жертве? Или что, врагам в глотки вгрызаться? Я и так мертвячка, репутация — хуже не придумаешь.
— Но…
— Хватит! — разозлилась девушка. — Как я, по-твоему, пойду к команде с такой просьбой?!
— Да послушай же ты! — Феликса первый раз слышала, чтобы он повысил голос. — Во-первых, у тебя нет выбора! Ты изводишь Брисигиду этими постоянными сеансами целительства. Во-вторых, просить никого ни о чем не нужно. Все уже решено.
— В смысле?
Фабио протянул ей кружку, и Феликса уставилась на нее, будто впервые увидела. Но глиняный сосуд с тонким лиственным узором был ей знаком. Дина сделала эту кружку для нее в кессахском порту, выклянчив у родителей поход в гончарную мастерскую. От кружки исходил едва заметный железистый кисло-соленый запах.
— Мы назначили график из добровольцев. Эту кровь отдала Цефора, — пояснил шпион. — Дина тоже хотела, но Брис ей объяснила, почему нельзя.
Феликса уткнулась лицом в ладони. Это ее ужаснуло, и ей стало невероятно стыдно; если бы она могла, то заплакала бы. Но мертвым слез не положено.
— Цефоре будет очень обидно, если окажется, что она напрасно пролила свою кровь, — укорил ее Фабио.
Чародейке было нечего возразить. Она приняла кружку из рук бывшего трактирщика и стала пить, медленно, неохотно, несмотря на то, что вкус крови взрывался сладкими, сводящими с ума каплями божественного нектара.
Когда она допила содержимое кружки, железистый привкус во рту уже казался тошнотворным.
— Спасибо, — выдавила она, возвращая кружку Фабио.
Тот кивнул и собрался уходить, но Феликса остановила его давно беспокоящим ее вопросом:
— Почему они так добры ко мне, Фабио? У вас с Радной не было выбора, но почему остальные поплыли со мной? Вопреки опасностям, вопреки тому… хм… вопреки мне? Мертвой мне?
Фабио приподнял бровь и уставился на нее.
— Ты наш лидер, — сказал он так, словно это все объясняло.
— Да, но почему? — Феликсе казалось, что он не понимает ее вопроса. — Все могли сойти еще там, на Паланийских островах. Могли уйти после Фарниссовых островов. Да и ты мог.
— Мог, — кивнул Фабио, — но зачем? Ради спокойной жизни? Ты наш лидер, — повторил он. — Не денежный мешок и спонсор. Для меня и для большинства других на этом корабле — еще и законный правитель нашей страны.
— А Кистень? Ранжисона? Их парни?
— Не заставляй меня проговаривать очевидное, — поджал губы шпион.
Феликса продолжала выжидательно смотреть на него.
— Для кого очевидное, Фабио? — спросила она наконец со вздохом. — Я не могу объяснить это себе. Я мертвячка. Я девка, — она хмыкнула. — Я бродяга! Я не нравлюсь людям — никто не садится выпить со мной и поговорить по душам…
— Лидер — это не тот, кто всем нравится, с кем весело и приятно, — фыркнул бывший трактирщик. — И не огромный воин, потрясающий мечом с утробным боевым кличем. Люди идут за тобой, потому что ты готова их вести. Потому что взяла на себя ответственность за свои решения и показала им какую-то цель, — он легонько щелкнул ее по лбу, как нерадивую ученицу. — Здесь сплошные авантюристы, искатели приключений — взять того же Ранжисону. Неужели ты думаешь, что они способны отсиживаться в тепле и покое или ходить на торговых судах?
Феликса хохотнула, представив себе Кистеня у штурвала кессахской шхуны с пряностями.
— А ты сама? — продолжал Фабио. — Не ты ли полжизни всем доказывала, что ничем не уступаешь мужчинам? Не ты ли плюешь в лицо страху раз за разом?
— Это называется безрассудство, — буркнула Феликса.
— Ты ведешь этих моряков, этих воинов, к славе. Большинству из них есть чему поучиться у тебя. Вот почему эти люди все еще здесь, — Фабио приподнял кружку. — И вот почему я пришел к тебе с полной крови кружкой. И завтра она будет полна снова.
Глава 5. Боль и голод
В Шанафар решили идти посуху. Большинство остались на кораблях. На берег сошли только Брисигида и сарданы. Жрице тщательно вымазали лицо, шею и руки, чтобы она казалась темнокожей. Грим наносил Лаэрт. В таком виде их группа могла сойти за местных.
Усилия оказались излишни. Корабли стояли в порту; вывески и флаги на улицах развевались — но повсюду стояла тишина, как в послеобеденном саду. Лишь птичьи трели и редкий собачий лай нарушали ее.