Случайный хозяин для невольницы (СИ)

Людей в бане было мало. Кроме меня и толстой Тианы — только парочка магичек, да повариха. Поэтому очереди возле котлов не было, да и в парной мне удалось посидеть подольше, с таким паром как я любила — легким и некусачим. Один ковшик отвара череды на камни плеснула и забралась повыше, прихватив с собой колючий веник. Отшлепала себя хорошенько, запыхалась и только после этого вышла из парной в помывочную.
Пока я парилась, народу стало больше. Пришли молодые целительницы, среди которых я тут же приметила высокую Марьяну. Она единственная при моем появлении недовольно сморщилась, будто незрелых ягод в род набрала, и отвернулась. То же мне королева. Как говорила моя бабка: в бане все равны, что прачка, что королева, и под любой даже самой красивой юбкой скрывается обычный зад.
Ее подружки, наоборот, помахали мне рукой:
— Как жизнь, Киара? Розвел дал тебе выходной?
— Да, — испытывая легкое смятение из-за собственной наготы, я подошла к ближе и потянулась за ковшом. После парной хотелось окатиться и еще раз намылиться.
— Какая ты худенькая, — совсем бесхитростно произнесла Катя, рассматривая мое тело. — а ноги какие длинные!
Я засмущалась:
— Ерунда.
— Разве это ерунда? Это счастье! Ты вон какая ладненька, красивая, а я похожа на беременного шмеля.
— А я на криволапую собачонку, — подхватила ее подруга.
Девчонки рассмеялись, и я вместе с ними. Одна только Марьяна не улыбалась. Повернулась ко мне, дотошным взглядом прошлась с головы до пят и обратно, и снисходительно фыркнула:
— К счастью, далеко не всем нравятся тощие палки. У некоторых выпирающие ребра и острые коленки не вызывают ничего кроме жалости и желания накормить, — она встала так, что все ее перегибы бросались в глаза — пышная грудь, крутые бедра и узкая, как у осы, талия.
— Я вообще не понимаю, о чем ты, — нахмурилась я и с трудом опрокинула на себя полный таз теплой воды, смывая остатки пены.
— Не понимаешь? — снова самодовольная усмешка и победный блеск в глазах, — ну-ну. Не понимай дальше.
Марьяна глянула на меня, как не сельскую дурочку, тихо рассмеялась и, прихватив свеженький веничек, пошла в парную, где уже скрылись остальные лекарки.
Я провожала ее растерянным взглядом и никак не могла взять в толк, зачем нужен был этот разговор и о какой жалости шла речь.
* * *
На день рождения Яры мы всей кухней решили приготовить сюрприз. Альма, как самая близкая подруга именинницы, провела кропотливую партизанскую работу, и потихоньку выяснила, что же ей нравится, и мы начали готовиться: кто-то платок вышивал, кто-то картину дома писал.
Я плела пестрый лариат, похожий на чешую солнечной змейки. Раньше, когда еще не попала в невольничий переплет, у меня получались очень красивые и аккуратные украшения — все деревенские девчонки ко мне бегали, кто за браслетиком, кто за бусами. Поэтому я выпросила у джинна целую россыпь цветного бисера и с удовольствием принялась за работу. Он только посмеивался, когда приходил поздно вечером и видел, как я сижу, склонившись над столом, и подбираю бусинки, высунув язык от усердия.
Даже мистер Розвел присоединился к нашей авантюре и с предвкушением потирал руки — ведь ему предстояло готовить не привычные солдатские харчи, а самый настоящий торт! С воздушным бисквитом, кремом и прослойками из малинового желе. Осталось только дождаться, когда на кануне праздника все отужинают — тогда можно будет закрыть кухню и приступить к подготовке.
Моя солнечная змейка из бисера была готова в срок. Я приделала последние бусинки, крючочек, петельку, и, положив под свет, любовалась своей работой. Хорошо получилось — ровно, аккуратно. Змейка, как живая! Осталось только запаковать в бумагу и ленточкой перевязать.
— Киара! — горсть мелких камушков треснула по стеклу и с бойким перестуком покатилась по жестяному отливу.
Я подскочила, едва не просыпав остатки бисера на пол, и бросилась к окну.
Внизу меня поджидала Альма:
— Все разошлись! Кухня закрыта! Можно начинать, — крикнула она и нетерпеливо помахала рукой.
 
— Бегу! — я торопливо сунула в мешочек и подарок, и ленточку с бумагой — запакую на месте. Потом нацарапала на клочке записку Хельму, который, как всегда, ушел на дежурство, и выскочила на улицу.
— Давай скорее! Мистер Розвел уже начал, — она схватила меня за руку, едва я выскочила на крыльцо, — я хочу увидеть, как он приготовит крем!!! Бежим!
И мы припустили со всех ног, не обращая внимания на проходящих мимо бравых вояк.
На крыльце пришлось притормозить. Заперто! Альма тут же заковыристо постучала по деревянному косяку, отбивая странный ритм, и когда с другой стороны раздалось приглушенное «пароль?», бодро выкрикнула:
— Сахарные бублики!
Дверь со щелчком отворилась, и нас буквально за шкирку затащили в образовавшийся просвет.
— Кто там? — тут же раздался требовательный голос Розвела.
— Свои! — маленький щербатый Рон окинул нас оценивающим взглядом и поспешил на кухню.
— Вот дурак! — беззлобно прошипела Альма, — развел тут игры партизанские!
Ну кухне уже во всю шла работа. Наша маленькая команда — главный повар, пяток поварят, трое помощников, да мы с Альмой — все столпились возле большого круглого стола, на котором Розвел показывал самое настоящее волшебство. Он сбивал белки в крепкую пену, похожую на купола колокольни, разливал по поддонам нежное тесто, готовил сахарную пропитку и раскладывал ягоды красивыми завитками.
— У меня на родине такие торты считаются пустяковым делом, — немного хвастливо поведал он, когда угощение было полностью готово — три бисквитных слоя, промазанных нежнейшим кремом, и все это залито шоколадной глазурью, — мы такое ляпали каждый день, просто так, вместо хлеба.
— У вас там, наверное, все толстые, как бочки, — выдала Альма, и все рассмеялись.
— В меру упитанные, — Розвел не рассердился. Он хоть и пытался сделать вид, что все происходящее в порядке вещей и ни капли его не волнует, но довольный блеск в глазах портил всю маскировку. От приятной работы и целого вороха похвалы главный повар светился как начищенный пятак. Аж колпак залихватски на бок съехал.
Мы смеялись, болтали, как галчата подъедали крошки, да обрезки после коржей. Пока остальные чуть ли не в драку делили ковшик из-под крема, я утащила остатки ягод и с блаженным урчанием запихала их в рот.
Какой чудесный день!
Оставалось только все красиво расставить, чтобы завтра утром, когда Яра приедет на смену, сделать ей сюрприз. Для этих целей была приспособлена маленькая подсобная комната — мужчины перенесли туда стол, в центр был водружен торт, пока накрытый блестящим колпаком, по краям — наши подарки.
— Ну все! Теперь по домам! — скомандовал повар, когда все было готово, — завтра, чтобы все были как штык на работе! На полчаса раньше!
С чувством глубочайшего удовлетворения все начали расходиться по домам.
До первого переулка мы с Альмой дошли вместе, потом она свернула налево, а я на право и побрела дальше одна.
На Дестину уже обрушилась серая ночь, и улицы опустели. Те, кто дежурил — добросовестно несли вахту, а те, кому повезло отдыхать — уже спали. Только один раз мне на пути попался патрульный — молодой парень с глазами, цвета северного льда. Маг.
— И кто это у нас тут бродит? — спросил он грозно, но в глазах смешинки плясали.
— Это я, — просто улыбнулась, подходя ближе к нему.
— Чего тебе не спится?
— По делам ходила, — произнесла загадочно. Стоило только вспомнить сюрприз, который мы приготовили для Яры, тотчас хотелось поделиться своей радостью с остальными, но я сдержалась — мистер Розвел строго-настрого запретил рассказывать о наших проделках.
— Давай провожу.
— Не надо. Тут осталось-то полторы улицы, — беспечно отмахнулась от него. Уж чего-чего, а темноты я не боялась.
— Добежишь?
— Добегу, — уверенно кивнула и, помахав ему рукой, поспешила домой.
Интересно, Хельм уже пришел или только под утро явится?