Кровь Рима (ЛП)

- Мы возвращаемся к акрополю, как только центурион закончит. Я хочу, чтобы твои люди плотно прижались к заключенным. Я хочу, чтобы они были защищены, но я не желаю, чтобы местные жители пострадали более этого. Скажи своим людям, что они не должны атаковать или даже наносить ответный удар, если я не прикажу. Это ясно?
- Да, господин.
- Тогда стройся.
Катон перешел к Филадату.
- Я верю, что ты сказал правду. Эти люди будут наказаны, и вам будет выплачена компенсация за гибель людей и нанесенный здесь ущерб. Даю слово.
- Слово? - насмешливо сказал Филадат.
- Да. И я придерживаюсь своего слова. Катон коротко кивнул на прощание и вернулся к опциону и его людям, которые выстроились в две шеренги с промежутком, предназначенным для пленников, которых Макрон толкнул в том направлении, после того как он связал руки каждого задержанного. Когда последний из них был на месте, Катон и Макрон замкнули тыл небольшой процессии.
- Опцион, вперед.
Опцион кивнул, а затем собрался с силами, чтобы отдать приказ достаточно громко, чтобы его можно было услышать сквозь шум толпы за пределами двора.
- Щиты вверх! ... Продвигайся!
Верным, размеренным шагом они направились к портику, а затем вышли на улицу. Ближайшие зеваки отступили, чтобы уступить им дорогу, но те, кто стоял позади, не успели среагировать, и опциону пришлось отталкивать и распихивать людей, прежде чем его патруль и заключенные смогли продвинуться вперед. Вокруг было море сердитых кричащих и размахивающих кулаками армян. Некоторые пытались протиснуться мимо преторианцев, чтобы ударить пленников, которым приходилось опускать головы и принимать удары по плечам, а также по рукам, связанным на шее. Некоторые в толпе били палками по щитам, когда римляне проходили мимо.
- Не отвечать им! - выкрикнул Катон. - Накажу любого, кто попытается это сделать!
Они двинулись дальше, пробираясь сквозь толпу вдоль улицы, и теперь их стали забрасывать камнями и кусками навоза. Макрон громко выругался, когда кусок дерьма ударил его по носу, и он потянулся за гладием. Катон схватил его за руку.
- Нет! Оставь это!
Его друг посмотрел в ответ и бессвязно зарычал, стряхнув руку Катона, а затем, нахлобучив шлем на глаза, он двинулся вперед. Впереди толпа стала редеть, когда они достигли края кричащей массы людей, а затем, к облегчению Катона, они вышли на открытое место и, ускорив шаг, оторвались. Более пылкие из местных жителей следовали за ними, выкрикивая оскорбления и насмешки, когда они бросали последние свои отвратительные снаряды в римлян. Затем со стороны акрополя он увидел, что к ним бегут еще преторианцы, и узнал центуриона Игнация во главе своих людей.
- Трибун? Господин?
- Мы здесь! - Катон поднял руку. - Пусть твои люди не подпускают толпу, а затем проследуют за нами обратно в акрополь. Но убедись, что никто не пострадает.
- Да, господин! Мои парни справятся с ними достаточно легко.
- Я имел в виду, чтобы никто из местных не пострадал.
- Ээ … Да, господин.
Когда люди Игнация образовали стену из широких скутумов поперек улицы, Катон и остальные поспешили дальше, радуясь тому, что сбежали от разъяренной толпы. Но облегчение Катона быстро исчезло и сменилось гневом, когда он посмотрел на преторианцев, окровавленных, покрытых синяками и дерьмом. Напряжение, которое накалялось на улицах Артаксаты, уже было достаточно опасным. Теперь ему нужно было найти способ наказать этих людей, что утолило бы гнев их жертв и помогло бы исправить нанесенный ими ущерб.
В тот вечер, когда пленники томились в кладовой в конце конюшни, Катона вызвали во дворец, чтобы он рассказал о том, что произошло днем. Радамист сидел на троне, слегка наклонившись вперед, слушая доклад Катона. Рядом с ним на диване лежала Зенобия, играя с кошкой и время от времени поднимая взгляд и понимающе улыбаясь Катону. Он изо всех сил старался не обращать на нее внимания, и когда их глаза на мгновение встретились, знакомый холод наполнил его сердце. Когда Катон закончил, царь откинулся назад и скрестил руки на груди.
 
- Что ты собираешься делать с этими твоими людьми, трибун?
- Они будут наказаны, Ваше Величество.
Радамист откашлялся.
- Я слышал, что семь моих подданных были убиты и еще шесть ранены. Сколько твоих людей погибло в результате инцидента?
Катон перенес вес на другую ногу.
- Ни одного, Ваше Величество. Пара человек получила лишь поверхностные ранения.
- Ни одного, - повторил Радамист с сильным ударением.
Катон пожал плечами.
- Мои люди обучены сражаться. Гражданские же нет.
- Довольно. Мои люди возмущены случившимся. И я тоже. Они хотят крови за кровь. И я тоже. Мы требуем справедливости.
- Должна быть справедливость, Ваше Величество. С этим мы согласны. Правосудие сдерживается рассмотрением обстоятельств, которые привели к этому прискорбному инциденту.
- Насколько мне известно, и твои собственные слова подтверждают это, обстоятельства были таковы, что твои люди вошли в таверну, напились, использовали тамошних женщин, отказались платить, а когда началась перебранка с владельцем, они обнажили свои мечи и зарезали нескольких из моих подданных. Таковы обстоятельства, не так ли?
Катон мог только кивнуть в знак согласия.
Радамист вздохнул.
- Я понимаю, что ты хочешь защитить своих людей, трибун. Но если я позволю их пощадить, то мы с тобой можем заслужить одобрение со стороны твоих людей, но это возмутит мой народ. Однако если я вынесу осуждающий приговор твоим людям, я завоюю одобрение своего народа, в то время как твои солдаты будут разгневаны. - Он покачал головой. - Это дилемма. Но правда в том, что через год мне все еще будет нужна лояльность моего народа, в то время как ты и твои люди почти наверняка покинете Армению. Казнив этих солдат, я выиграю больше, чем если бы я этого не сделал. Ты не согласен?
Вопрос был риторическим, и Катон не счел, что он заслуживает ответа. Вместо этого он задал собственный вопрос и произнес его тоном с оттенком презрения: - Вам не кажется, что вы уже убили достаточно моих людей?
В зале внезапно возникло ужасное напряжение. Руки Зенобии замерли, она перестала гладить кошку и уставилась на Катона. Царь стиснул челюсти, но Катон сначала не заметил гнева на его лице, затем он оправился от потрясения и быстро поднялся на ноги, возвышаясь над римским офицером.
- Как ты посмел так со мной разговаривать?
Катон не вздрогнул.
- Вы отрицаете это?
- Я царь Армении! Простой римский офицер не будет говорить со мной подобным образом. Ты встанешь на колени и будешь умолять меня о прощении, - Радамист ткнул пальцем в пол прямо перед помостом. - Встать на колени!
- Я не стану преклонять перед вами колени, - с нажимом сказал Катон.
Царские телохранители по обе стороны помоста начали продвигаться вперед.
- Тогда ты заплатишь за это своей головой.
- Прежде чем вы даже подумаете о том, чтобы причинить мне вред, вы, возможно, захотите вспомнить, что около тысячи моих людей находятся недалеко от вашего дворца. Если вы убьете меня, уверяю вас, они убьют вас и всех ваших последователей. Было бы лучше, если бы вы сели и послушали меня… Ваше Величество.
Двое мужчин посмотрели друг на друга, а затем царь вернулся на свое место, его лицо было залито кровью, когда он стиснул зубы. Катон воспользовался моментом, чтобы успокоить нервы, и продолжил спокойно говорить.
- Я позабочусь о том, чтобы семье трактирщика была выплачена компенсация за его смерть и ущерб, нанесенный его имуществу. Виновные солдаты будут наказаны поркой, а их главарь получит вдвое больше ударов, чем остальные. Наказание будет приведено в исполнение на большом рынке, чтобы все увидели, что справедливость восторжествовала.
 
- Ты имеешь в виду римское правосудие, - сказала Зенобия.
- Это единственное правосудие, перед которым я и мои люди в ответе.
- А если Его Величество откажется и будет настаивать на своей справедливости? Что тогда?