Райские птички (ЛП)

Казалось, ему нет дела ни до чего в этой комнате, кроме меня.
Я сделала вид, что не заметила этого.
— Уши – штука деликатная, — сказал доктор. — Выстрелы – нет. Ты скорее всего будешь слышать звон в обоих ушах в течение нескольких дней, в правом ухе в течение нескольких недель. А может и дольше. Я вернусь, чтобы проверить тебя, — он взглянул на Лукьяна. — Если, конечно, мне позволят.
В его тоне была легкость, поддразнивание, которое застало меня врасплох. Я все еще пыталась понять, откуда я его знаю. Это невозможно. Но все же я не могла избавиться от этого чувства.
Лукьян даже не дернулся.
— Ты сделаешь все возможное, чтобы убедиться, что это не навсегда, — потребовал он.
Мой худощавый добрый доктор в очках улыбнулся моему наемному убийце.
— Ты можешь приставить пистолет к моей голове и будешь знать, что даже тогда я сделал все, что мог. Ее тело само излечится. И я не сомневаюсь в этом. Чудеса случаются, — он многозначительно посмотрел на Лукьяна. — И не трать их впустую, Оливер.
Что-то висело между ними, что-то ключевое, что-то, частью чего я была.
Добрые глаза доктора снова остановились на мне.
— Я правда счастлив видеть, что ты здорова, — он помолчал. — Если не считать глухоты, вызванной выстрелом. Ты действительно замечательная женщина.
Затем он хлопнул Лукьяна по спине, забрал свою маленькую кожаную сумку и ушел, грациозно пробираясь между телами.
Я перевела взгляд с его исчезающей спины на Лукьяна.
— Он твой друг? — удивленно спросила я, боясь, что все еще кричу.
Мой голос звучал так, словно он был под водой.
Маленькие таблетки, которые дал мне доктор, и которые Лукьян почти насильно втиснул мне в горло, притупили острую боль в голове до легкой пульсации.
— У меня нет друзей, — возразил он, блуждая глазами по моему лицу и останавливаясь на синяке.
Я осторожно прикоснулась к нему.
— Бывало и хуже.
Его челюсти сжались.
— Это сделал не я. А значит, что это хуже.
Каким-то образом эти слова наполнили меня каким-то теплом, чем-то, что прогнало реальность сегодняшнего дня.
Но слова мало что могли противопоставить реальности, и через несколько мгновений она настигла меня. Тела. Мужчины. Это была скоординированная атака.
Они прошли через охрану Лукьяна.
Никто не смог бы пройти через это. Я знала. Это святилище Лукьяна. Его крепость.
Они могли войти только в том случае, если это было запланировано.
Если кто-то их впустил.
Мой желудок сжался, а недоеденный ужин подступил к горлу.
Я с трудом сглотнула, желчь и кровь смешались на языке.
— Это все из-за тебя, — сказала я, ужаснувшись тому, что правда смотрела мне прямо в лицо, и мне потребовалась безжизненная гримаса мертвеца перед собой, чтобы понять это. — Все это. Все, что произошло в этом доме, было сделано по твоему замыслу.
Это было слишком ужасно, чтобы быть правдой, и вот почему это правда.
— Нет, — ответил он. Он заговорил громче и яснее, знал, что у меня все еще звенит в ухе. — Ничего из того, что произошло, не было сделано по моему замыслу, — он стиснул зубы. — Ты думаешь, я бы пошел на такой риск?
Я посмотрела на него.
— Да, — сказала я.
Он уставился на меня.
— Значит, ты ничего не знаешь.
Он не ошибся. Я склонила голову набок. Может быть, сегодняшняя ночь и не по его замыслу, но другие вещи – да.
— Значит, ты не приглашал в гости тех головорезов, зная, что по крайней мере один из них пересечет границу? Ты в тот раз пригласил двух мужчин, и только один из них вышел отсюда, — сказала я. — Ты не знал, что он расскажет о тебе и таинственной женщине, живущей в твоей могиле, хотя она и не мертва? Ты не знал, что это достигнет ушей нужных людей и в конце концов случится вот это? — я протянула руки к бойне в комнате. — Каждое твое движение было рассчитано на то, чтобы сдвинуть фундамент моей психики, сломать ее полностью, чтобы я впала в какую-то… ремиссию? — я прошлась по комнате, быстро выпрямляясь, когда закружилась голова. — Ты сделал все это, чтобы вытащить меня из дома. Твой план состоял в том, чтобы избавиться от меня. Не смей, блять, врать.
Он наблюдал за мной. Мои крикливые слова отскакивали от стен.
— Да, в самом начале, когда стало ясно, что ты покинешь этот дом только в гробу, я строил планы. Хотел, чтобы ты ушла отсюда своей собственной силой, — признался он.
— Еще твой план состоял в том, чтобы заставить меня влюбиться в тебя, а потом возненавидеть настолько, чтобы я отсюда сбежала? — прошипела я.
— Нет, — сказал он, и в этом слове появилось что-то похожее на эмоции. — У меня не было никаких планов развивать какие-либо чувства к тебе. Даже когда само твое присутствие, само биение твоего сердца было ярким примером какого-то чувства. Я проигнорировал это. Потому что я думал, что это можно игнорировать. Думал, что тебя можно игнорировать. Я ошибался. Как и во всем, что касается тебя.
Я не ответила. Мне хотелось кричать. Визжать. Сказать ему, что он лжет, что он злой и жестокий, и что он погубил меня.
Но он уже знал это сам.
— План был разработан для того, чтобы заставить тебя меня ненавидеть, и я от него отказался в тот момент, когда ты проснулась, — сказал он.
— Миссия выполнена, — прошипела я.
— Я не учел оборотной стороны этой ненависти. Я возненавидел тебя за то, что ты заставляешь любить тебя, — продолжал он.
И снова я замолчала.
— Я разложил скелеты этого плана. Намеревался его придерживаться. Но ты изменила его. Прикрепила кожу к моим костям. Воплотила план в жизнь так, как я никогда бы не придумал, — он помолчал. — Я пригласил в дом тех двух мужчин, поскольку знал, что тебе нужно увидеть, что мир может входить внутрь твоего убежища несмотря ни на что. Но я не рассчитывал, что слухи о тебе начнут распространяться, — его взгляд остановился на моем покрытом синяками лице. — Я бы никогда этого не устроил.
— Значит, ты жалеешь об этом? — спросила я, не позволяя сожалению и боли в его голосе пошатнуть меня. — Делал все это со мной, лишь бы я узнала об опасности?
— Нет, — тут же ответил он. — Но если бы мне пришлось провернуть это снова, я бы так и сделал. Потому что для тебя нет другого способа вырасти, кроме как через боль. Без нее ты бы здесь не стояла.
— Я, блять, стою, потому что у меня нет другого выбора, — почти закричала я.
Он никак не отреагировал.
— У тебя есть выбор, — сказал он. — Тот, который ты выбрала раньше. И ты стоишь не потому, что у тебя нет выбора, а потому, что теперь ты настолько сильная, что справишься со своей болью.
Я уставилась на него.
— Ну, разве это не замечательно? — спросила я. — Я достаточно сильна, и теперь ты снова можешь меня уничтожить.
— Думай, что хочешь, Элизабет, но это не то, чего я хочу. Больше нет, — прохрипел он.
Я не ответила, не могла ответить.
Мертвецы на несколько долгих мгновений завладели комнатой.
— Это еще не все, — сказал он почти неуверенно.
— Конечно, — прошептала я. — Этого недостаточно, чтобы прорубиться до моих костей. Нужно растереть их в пыль.
Я увидела, как он вздрогнул. Или показалось.
— Теперь твоя семья контролирует интересы Кристофера, — сказал он.
— Я не удивлена, — сказала я без эмоций.
— Подозреваю, что нет, — пробормотал он. — Но моя семья…
— Твоя семья, которая устроила на меня покушение? О нет, подожди, это ты все устроил. Они только заплатили, — выплюнула я.
— Да, эта семья, — согласился он, не попавшись на удочку. — Они нашли способ, как повлиять на твою.
Кусочки сходились в моем сознании, все было ясно и очевидно.
— Какой из братьев? — спросила я.
Лукьян на долю секунды нахмурился, и я поняла, что он смущен.
— За кого из моих братьев ты решил выдать свою сестру? — уточнила я. — Я думаю, Генри. Хотя он моложе и кажется слабее, но это так кажется. У него есть друзья, которые хотят, чтобы он преуспел, и он был достаточно жесток, чтобы стать успешным.