Времена грёз (СИ)
— Хорошо, но я и не слишком от них отличаюсь.
— Отличаешься, смотрю на тебя и вижу, что будто и не человек вовсе.
— А кто же?
— Не знаю, но словно сам не свой.
Замерев, я посмотрел на мавку, чуть нахмурившись. Мне не понравилась ее характеристика, но отчего-то я чувствовал, что она близка к правде, хоть и понять не может, что именно не так. Марья поставив чугунок в печь, присела ко мне и вновь взялась за шитье.
— Лучше расскажите, как вы в лес попали, чем ерунду такую молоть.
Старшая передернула хрупкими плечами и вперила взгляд в стол, продолжив нарезать яблоки.
— Как-как… обыкновенно. Жил наш батюшка одиноко, жёнку не мог найти и тужил из-за этого горько, пока деревенские не посоветовали ему к ведьме сходить. Пришел он к ней, о беде своей поведал, да помочь попросил, а она возьми и согласись. Говорит, придет к тебе супруга и умна, и красна, заботься о ней, не обижай, а самое главное, в лес не пускай.
— Это почему же?
— Уйдет и не вернется, дорогу домой позабудет. — Мавка грустно улыбнулась уголками губ. — Ведьма не соврала, пришла к батюшке через три дня. Коса, словно листья клёна по осени, глаза цвета хвои и моря, щеки и плечи солнцем зацелованы. Красавица, будто из сказки, и по дому с любым делом легко справлялась. Отец наш ее с первого взгляда полюбил, больше жизни, а вскоре и мы появились, погодки, Агния, Анька и Янка.
С печки послышался более тихий голос младшей.
— Только после меня мама болеть начала. Медленно, но верно чахла и все отца просила в лес пустить, сил набраться, но он помнил ведьмин завет и не пускал, пока силы ее совсем не оставили. Не смог он больше смотреть, как она умирает.
Средняя заправила за ухо выпавшую прядь и продолжила орудовать ножиком.
— Так мамы не стало, батюшка сильно горевал, хоть и чувствовал, что она где-то рядом. А мы тем временем подросли, такие же красавицы и умницы как она. Женихи уж свататься стали, но папа не желал нас от себя отпускать, и так же как маме в лес ходить запрещал.
Агния покачала головой и недовольно поджала губы.
— Все бы так и осталось, если бы новый властитель земель не пришел собрать дань. Заявился из Целестии, глянул, чем поживиться можно. На первый раз откупились мехом, во второй раз — рыбой, а в третий нам нечего было предложить. Поэтому он недолго думая потребовал одну из нас. Отец, конечно, противился. Когда князь пришел, спрятал всех троих в подпол, чтобы мы и носу не казали оттуда. Притворился, что замуж нас отдал в соседнее село. Властитель ушел, да вот только кто-то из деревенских ему проболтался. Едва мы из подпола вышли, снова нагрянул домой, и отец приказал нам бежать.
Анька ловко повертела в руках нож, отвлекшись от своего занятия.
— Все, что было у нас с собой, это подобный ножик, единственное, что я успела прихватить из дома. Деваться было некуда, и мы бросились в лес, шумные сосны приняли нас, как родных, но с князем были помощники и собаки. Чтобы сбить их со следа, младшая срезала косу, бросила к звериной тропе, и волки спугнули собак.
— Чтобы отстали помощники, средняя срезала косу, бросила наземь и заставила деревья сомкнуться, запутать мужиков.
— Князь остался один, но не отступал. Злой словно черт, он на коне преследовал нас, и мне тоже пришлось срезать косу. Я взмолилась духам лесным и попросила защиты, тогда мы и услышали голос матери. Она позвала нас к озеру и скрыла под толщей воды от чужих глаз. Властитель, помаявшись до вечерней зари, все же отстал, отступившись, он ушел обратно в деревню, а мы… Не смогли найти дорогу домой. Как бы мы не старались, из лесу выйти не могли, плутали всю ночь, пока не повстречали ведьму. Она то нам и сказала, что пути назад у нас нет, но за отцом присмотрит, и, если получится, князю за нас отомстит.
Янка свесилась с печи и, ухватив со стола кусочек яблока, быстро сунула его в рот и спряталась обратно.
— С тех пор, мы только у ведьм и гостим, хотя Яга нас и правда не очень любила, но даже с ней мы дружили и в обмен на травы могли получить пирожки.
— А что с князем стало? Не говорила ведьма?
Я оглядел мавок и остановил взгляд на Марье, та хитро улыбнулась и пожала плечами.
— Потерялся, говорят, с кем не бывает.
Ощутив за этими словами ехидство ведьмы, я предпочел не задумываться о том, можно ли было вообще отыскать князя, и повезло ли ему в конечном итоге умереть.
С тех пор, мавки все чаще захаживали к нам, принося из леса растения и плоды. Иногда, если нужно было для какого-либо обряда или зелий, могли сходить за родниковой водой, или поискать редкие травы в особые лунные ночи.
В заботах о доме пролетела весна, а за ней наступило и лето. Марья все реже выходила со двора, и все чаще я брал на себя ее работу. Ведьмак из меня получился не слишком хороший, все же мне проще было помогать людям своими силами, чем снадобьями и ритуалами, но я много узнал и почерпнул, стараясь применить некоторые методы к своей магии. Пожалуй, ни один маг Целестии не использовал свой дар так, как использовал его я.
Помимо этого, к лету я, как и обещал, делал бусы для Марьи, вырезая из неровного зелёного янтаря небольшие лепестки клёна. Не раз пришлось докучать кузнецу, чтобы он сделал мне необходимые инструменты, и не раз я портил более простые, неказистые камни, собранные на берегу моря, но результатом остался доволен. К середине лета оставалось доделать лишь пару бусин, и то лишь потому, что я взялся украсить узорами старую, деревянную колыбель для дочери. Достав запыленную люльку с чердака, я привел ее в порядок и, увидев пустое изголовье, тут же задумал изобразить васильки и листья лавра.
Вырезая всю эту красоту, я все чаще ловил себя на мысли, что руки мои лучше головы знают, что делать и как кисть повернуть. Будто само умение это я когда-то учил, но по прошествии лет позабыл, и только пальцы помнили о былом. Такое откровение вызывало недоумение и неверие самому себе, разве мог бы я забыть такое ремесло? Да и когда бы успел научиться? Правда, к сожалению, осталась закрыта в той части сознания, к которой у меня не было никакого доступа, лишь неуловимое чувство узнавания скользило где-то на границе разума.
К середине лета, мавки по наущению Марьи стали оставаться у нас дома почти каждую ночь. Опасаясь, что один я не справлюсь, она и их кое-чему научила, показав, что и как делается в доме, и чем ближе подходил срок, тем строже она готовила нас к родам.
— Мари, нас в избе уже четверо, даже пятеро, считая Ваську, неужели ты думаешь, мы не сможем о тебе позаботиться?
— Я просто хочу, чтобы вы были ко всему готовы. Вдруг, сама не смогу присмотреть за младенцем.
Помогая ведьме собираться с утра, я осторожно расчесывал ее рыжие волосы и собирал их в косу, наблюдая, как девушка нервно перебирает край сарафана.
— У меня достаточно сил, чтобы ты перенесла роды легко.
— А если что-то пойдет не так?
— Мари…
Положив ладони на тонкие плечи, я мягко сжал их и наклонился к уху ведьмы.
— Чего же ты так боишься?
Марья смутилась и опустила голову, стараясь унять дрожь в руках. Она так и не решилась рассказать, о чем переживает, но я и без этого понял ее и обнял крепче, успокаивая и прижимая к себе. Ни она, ни мавки никогда не говорили о матери Марьи.
Через месяц после летнего солнцестояния, в середине дня, пока я готовил очередной отвар, ведьма ушла в комнату, почувствовав слабость. В последние дни она часто делала перерывы, ее клонило в сон, ноги и спина быстро уставали. Яна взяла на себя уборку и стирку, Аня помогала готовить, а Агния, словно хвост, ходила за мной, запоминая некоторые рецепты. Я видел, что старшая всегда с огромным любопытством относилась к магии и особенно к той, что не относилась к ведьмам, но как бы не желала научиться, не могла повторить мои заклинания.
Так и сегодня, наблюдая, как ловко я управляюсь с воздушной плетью, попыталась повторить движения, но лишь вызвала волнение воды в кастрюле.
— Ну-ну, разольешь еще.