Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

— Но, боюсь, — сказал тогда Эдмонд, — попытка совершить квантовый скачок в построении квантового компьютера обернулась квантовым провалом.
Когда Гектор узнал, что Кирш собирается объявить о сенсационном открытии, он решил, что это связано с «E-Wave». Может, Эдмонд построил-таки свой суперкомпьютер? Но после философского вступления Кирша ему стало ясно: речь идет о чем-то совсем ином.
Узнаем ли мы вообще когда-нибудь, что он открыл? — с грустью подумал Гектор.
На этот раз он пришел к дому Кирша не ради интервью, а чтобы почтить память своего кумира.
— «E-Wave»! — закричал кто-то совсем рядом. — «E-Wave»!
Толпа вокруг Гектора заволновалась, все указывали пальцами и направляли камеры в сторону элегантной черной «теслы», которая медленно двигалась прямо на публику, озаряя ее яркими галогенными фарами.
Гектор ошеломленно смотрел на знакомый электромобиль.
«Тесла» с надписью «E-Wave» на номерном знаке была столь же известна в Барселоне, как папамобиль в Риме. Кирш часто устраивал шоу у ювелирного магазина «Даниель Виор» на Каррер-де-Провенса. Оставив авто прямо на проезжей части, он выходил и начинал раздавать автографы. А тем временем запрограммированная машина сама заруливала в гараж. Она отъезжала от магазина, проезжала по улице, пересекала широкий тротуар — сенсорные датчики предупреждали ее обо всех препятствиях — и достигала ворот гаража, которые открывались сами. А потом машина начинала медленно спускаться по спиральному пандусу на подземную стоянку дома Мила.
Автопарковка входит в базовый комплект всех машин «Тесла» — открыть гараж, заехать по прямой, закрыть за собой двери. Но Эдмонд взломал компьютерную систему спорткара и запрограммировал ее на более сложный маршрут.
Вся его жизнь была как шоу. И это еще один блистательный номер.
Сегодня зрелище казалось особенно странным. Кирш мертв, но его электромобиль сам приехал на Каррер-де-Провенса и теперь, медленно двигаясь по тротуару, приближался к элегантным гаражным воротам сквозь расступающуюся толпу.
Репортеры и операторы бросились к машине, пытаясь разглядеть, кто там, за сильно тонированными стеклами. Послышались удивленные возгласы.
— Она пустая! За рулем — никого! Откуда она взялась?
Охранники Каса-Мила уже видели этот фокус, поэтому спокойно оттесняли народ от машины и от открывавшихся ворот гаража.
Пустая машина Эдмонда вернулась в гараж, словно верный пес, который приполз домой после смерти хозяина, подумал Гектор.
Как призрак, бесшумно, «тесла» въехала в ворота, и толпа взорвалась аплодисментами, приветствуя любимую машину Эдмонда. А спорткар привычным маршрутом стал медленно спускаться по спиральному пандусу на одну из первых в Барселоне подземных парковок.
— Я и не знала, что у вас клаустрофобия, — прошептала Амбра Лэнгдону, лежащему рядом с ней на полу «теслы». Втиснутые между вторым и третьим рядом сидений и накрытые черным пластиковым ковриком, который Амбра нашла в багажнике, они были недостижимы для посторонних взглядов.
— Переживу, — мрачно откликнулся Лэнгдон. Его больше тревожило, как машина сама доедет до места. Она спускалась по крутой спирали — как бы во что-нибудь не врезаться.
Несколько минут назад, когда они остановились прямо на проезжей части у ювелирного магазина «Даниель Виор», Уинстон дал им четкие указания. Амбра и Лэнгдон, не выходя из машины, перебрались назад, к третьему ряду сидений, а потом, нажатием одной кнопки на смартфоне, Амбра активировала программу привычной для «теслы» автопарковки.
Машина медленно ехала по улице, и Лэнгдон, чувствуя тепло тесно прижавшейся к нему Амбры, вспомнил первые свидания с симпатичными подружками на заднем сиденье авто. Тогда я нервничал сильнее, подумал он. И это странно — ведь сейчас он лежит рядом с будущей королевой Испании в машине, которая куда-то едет сама, без водителя.
Наконец «тесла» съехала с пандуса на горизонтальную поверхность, сделала несколько медленных поворотов и плавно остановилась.
 
— Вы на месте, — доложил Уинстон.
Амбра сбросила коврик, села и осторожно выглянула в окно.
— Никого. — И она стала выбираться из машины.
Лэнгдон вышел следом за ней и теперь с облегчением оглядывал просторный гараж.
— Лифты в главном фойе, — бросила Амбра и направилась в сторону спирального пандуса.
Неожиданно внимание Лэнгдона привлек странный предмет. На бетонной стене подземной стоянки прямо напротив парковочного места Эдмонда висела картина в изящной раме — живописное морское побережье.
— Амбра, — позвал он. — Эдмонд что — повесил картину на парковке?
Она кивнула.
— Я спрашивала его об этом. Он ответил: приятно, когда у входа в дом тебя встречает красота.
Лэнгдон усмехнулся. Ох уж эти холостяки.
— Эдмонд очень любил этого художника, — вмешался Уинстон. Он автоматически переключился, и его голос теперь доносился из телефона Кирша, который держала в руке Амбра. — Узнаете автора?
Лэнгдон понятия не имел, кто бы это мог быть. Хорошая акварель, морской пейзаж, ничего похожего на любимый Эдмондом авангард.
— Это работа Черчилля, — сказала Амбра. — Эдмонд часто его цитировал.
Черчилль. Лэнгдон не сразу понял, что речь идет об Уинстоне Черчилле — знаменитом английском государственном деятеле, который был не только героем войны, историком, оратором, лауреатом Нобелевской премии по литературе, но и талантливым художником. Лэнгдон вспомнил, как однажды Эдмонд процитировал этого английского премьер-министра в ответ на замечание, что религиозные фанатики ненавидят его: У вас есть враги? Отлично. Значит, у вас есть убеждения!
— Эдмонда восхищала разносторонняя одаренность Черчилля, — сказал Уинстон. — У людей редко бывает такой широкий спектр талантов.
— Так это в честь Черчилля Эдмонд назвал тебя Уинстоном? — спросил Лэнгдон.
— Да, — ответил компьютер. — Со стороны Эдмонда это высшая похвала.
Ему приятно, что я спросил про имя, подумал Лэнгдон. Раньше он считал, что «Уинстон» — аллюзия на «Уотсон». Так назывался компьютер фирмы «IBM», который в свое время победил в телевизионной игре «Рискуй!» [336]. Но, без сомнения, Уотсон по сравнению с современным искусственным интеллектом — простейший одноклеточный организм.
— Ладно, — сказал Лэнгдон и двинулся к лифту. — Пора наверх. Надо наконец найти то, за чем мы сюда пришли.
В этот самый момент в Мадридском кафедральном соборе Альмудена командор Диего Гарза, стиснув в руке мобильный телефон, в полном смятении слушал то, что докладывала ему пиар-координатор королевского дворца Моника Мартин.
Вальдеспино и принц Хулиан вышли за охраняемый периметр?
Гарза не мог представить, что все это означает.
Они поехали по Мадриду на машине церковного служки? Но это же безумие!
— Мы можем обратиться в службу дорожной безопасности, — сказала Мартин. — Суреш считает, что камеры дорожного наблюдения помогут нам отследить…
— Нет! — оборвал ее Гарза. — Никто не должен знать, что принц находится вне дворца без охраны. Его безопасность — самое главное для нас.
— Поняла вас, сеньор, — сказала Мартин, и в ее голосе зазвучало странное напряжение. — Тут выяснилось кое-что насчет утраченной записи телефонного звонка.
— Да-да, слушаю, — проговорил Гарза, с изумлением наблюдая за странным поведением своих агентов. Внезапно они приблизились и окружили его со всех сторон. Гарза не успел и глазом моргнуть, как они с профессиональной сноровкой отобрали у него табельное оружие и телефон.
— Командор Гарза, — с непроницаемым лицом сказал старший из них. — Мне приказано вас арестовать.
  
Глава 52
 
Если посмотреть на Каса-Мила с высоты птичьего полета, может показаться, что видишь знак бесконечности. Два черных овальных провала в крыше — открытые внутренние дворики, пронизывающие дом сверху донизу. Глубина каждого — чуть более тридцати метров, и Лэнгдон сейчас стоял на самом дне одного из них. Смотреть вверх было страшновато — возникало ощущение, что находишься не в патио, а в глотке гигантского чудовища. Пол под ногами скошенный и неровный, вверх поднимается винтовая лестница, чьи кованые перила напоминают бугристые каверны морской губки. Небольшие джунгли — вьющиеся листья винограда и парящие над перилами лестницы пальмы — словно стремятся заполнить собой все окружающее пространство.