Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

Научные термины померкли, вместо них вверху засветились исламские религиозные тексты.
— На смену исследованиям пришли божественные откровения. И по сей день научная мысль мусульманского мира не восстановила былую славу. — Эдмонд сделал паузу. — Впрочем, в христианском мире дела обстояли ничуть не лучше.
Теперь все увидели портреты астрономов: Николая Коперника, Галилео Галилея, Джордано Бруно.
— Церковь предавала суду, заключала в тюрьмы и уничтожала наиболее одаренных ученых, отбрасывая развитие человечества как минимум на столетие назад. К счастью, сегодня, осознав преимущества научного прогресса, религиозные институты и организации умерили свой пыл… — Эдмонд вздохнул. — Или нет?
В небе появился логотип: синий глобус, а на нем распятие, обвитое змеей [285]. Под ним текст:
 
Мадридская декларация о Науке и Жизни
 
— Прямо здесь, в Испании, Международная федерация католических медицинских ассоциаций недавно объявила войну генной инженерии, объясняя это тем, что «у науки нет души» и потому она должна контролироваться Церковью.
Логотип-глобус трансформировался в другой круг — чертеж гигантского ускорителя частиц.
— А это техасский Сверхпроводящий суперколлайдер. Предполагалось, что он станет самым большим в мире коллайдером, способным помочь пролить свет на сам момент Творения. По иронии, машину разместили в сердце Библейского пояса Америки [286].
Чертеж плавно перетек в массивное кольцеобразное бетонное сооружение, затерянное где-то в техасской степи. Типичный давно заброшенный недострой, покрытый толстым слоем пыли и грязи.
— Американский суперколлайдер мог бы значительно расширить наше понимание Вселенной, но… проект, к сожалению, закрыли. Причина — большие затраты плюс политическое давление со стороны некоторых странных организаций.
На небе включился сюжет из хроники — молодой телеевангелист, размахивая книгой-бестселлером «Частица Бога», сердито выкрикивает: «Мы должны искать Бога в сердце своем! А не внутри атома! Миллиарды долларов, потраченные на абсурдный эксперимент, — позор для Техаса и оскорбление Господа нашего!»
Снова зазвучал голос Эдмонда:
— В таких конфликтах религиозные суеверия берут верх над разумом. Но это лишь небольшие стычки в ходе непрекращающейся войны.
Небо вспыхнуло ярким коллажем: узнаваемые, иногда жестокие эпизоды современной жизни. Пикеты возле лабораторий, где ведутся исследования по генетике, священник, совершающий самосожжение у здания, где проходит форум по трансгуманизму, евангелисты, вздымающие сжатые кулаки и Библию, рыбка-Иисус, поедающая рыбку-Дарвина, злобные транспаранты верующих против исследования стволовых клеток, гей-парадов, абортов и такие же злобные ответные транспаранты.
Лэнгдон, лежа в темноте, слушал стук своего сердца. В какой-то миг ему показалось, что лужайка подрагивает, как будто внизу идет поезд метро. Вибрация усилилась, и он вдруг осознал, что земля и в самом деле трясется. От мощных, глубоких толчков трава дрожала под его спиной, и весь шатер содрогался с громким гулом.
Лэнгдон узнал этот гул: так шумит горный поток на гремящих порогах. Звук шел из динамиков, спрятанных под искусственной почвой. Внезапно он ощутил, что его лицо и тело окутывает влажная холодная взвесь, словно он лежит на камне посреди бурлящей реки.
— Слышите этот звук? — крикнул Эдмонд, перекрывая шум потока. — Река Науки вышла из берегов!
Вода зашумела сильнее, и щеки Лэнгдона покрылись каплями влаги.
— С тех пор как человек научился добывать огонь, — кричал Кирш, — этот поток набирает силу. Каждое научное достижение открывает путь для новых достижений, каждый раз новая капля вливается в Реку Науки. Сегодня мы несемся на гребне цунами, стихия бушует, и остановить ее невозможно!
Весь шатер сотрясался.
— Откуда мы! — выкрикнул Эдмонд. — Что нас ждет! Человечеству изначально суждено найти ответы на эти вопросы! Наши методы исследований эволюционировали в течение тысячелетий в геометрической прогрессии!
 
В зале бушевал ветер, разбрасывая мелкие капли воды, и шум речного потока достиг почти оглушающей силы.
— Только представьте! — призывал Эдмонд. — Потребовался миллион лет, чтобы человек, добывший огонь, наконец изобрел колесо. Затем еще несколько тысяч лет — чтобы создать печатный станок. Всего лет двести — чтобы построить телескоп. В следующие столетия от парового двигателя мы быстро перешли к автомобилям, работающим на бензине, а от них — к космическим кораблям! И понадобились какие-то десять лет, чтобы начать модифицировать ДНК! В наши дни научно-технический прогресс определяется месяцами, — продолжал кричать Кирш. — Мы продвигаемся вперед в головокружительном темпе! Еще немного — и самый навороченный супербыстрый компьютер покажется нам канцелярскими счетами, самые продвинутые методы хирургии мы сочтем варварскими, а нынешние источники энергии сравним со свечой, которая горела в хижинах наших предков!
Голос Эдмонда и шум потока заполняли пульсирующую темноту.
— Первым греческим ученым пришлось оглядываться на столетия назад, чтобы погрузиться в древность. Нам же достаточно оглянуться всего на одно поколение, чтобы увидеть свою «древность» — тех, кто не знал технологий, ставших для нас обыденными. Периоды развития человечества сжимаются, расстояние от «старого» до «нового» стремится к нулю. И я даю вам слово, что следующие годы будут потрясающими, безумными и совершенно невообразимыми!
Внезапно все смолкло, шум потока затих.
Наверху засияло звездами небо, вернулись сверчки и теплый ветер.
Гости едва ли не одновременно перевели дух.
В абсолютной тишине Эдмонд заговорил почти шепотом.
— Друзья мои, — произнес он. — Знаю, вы пришли, потому что я пообещал рассказать вам о великом открытии. И я благодарю вас за то, что вы любезно позволили мне сделать эту небольшую преамбулу. А теперь давайте сбросим оковы устаревшего мышления. Пришло время испытать радость открытия!
Кирш замолчал, и комнату стал заполнять туман — он поднимался, клубясь, небо над головой засияло красками рассвета, отблески его легли на людей.
Внезапно ожил луч прожектора. Эффектно качнувшись, он прошелся по залу и остановился в задней его части. Тут же почти все гости приподнялись и повернулись туда, стараясь разглядеть хозяина вечера — уже во плоти.
Но через несколько секунд прожектор вернулся в переднюю часть.
Взгляды зрителей последовали за ним.
Там, в круге света, улыбаясь, стоял Эдмонд Кирш. Его руки спокойно лежали на трибуне, которой еще несколько секунд назад здесь не было.
— Добрый вечер, друзья, — спокойно сказал великий шоумен.
Туман стал рассеиваться.
Гости вскочили на ноги, приветствуя Кирша бурной овацией. Лэнгдон присоединился к ним, не в силах сдержать улыбку.
Ну конечно. Эдмонду надо было явиться в клубах дыма!
Несмотря на антирелигиозную направленность, получилась отличная презентация — смелая, цельная и бескомпромиссная, такая же, как ее создатель. Лэнгдон начал понимать, почему растущая армия вольнодумцев и атеистов считает Эдмонда своим кумиром.
Мало кто имеет смелость так говорить и так мыслить.
В небе появилось лицо Эдмонда, и Лэнгдон заметил, что друг уже не так бледен — видно, не обошлось без умелых рук визажиста. И все же Кирш выглядел переутомленным.
Аплодисменты так сильно гремели, что Лэнгдон не сразу ощутил вибрацию в нагрудном кармане. Инстинктивно он начал искать телефон, но вспомнил, что мобильные не работают. В кармане вибрировало другое устройство, про которое Лэнгдон успел забыть. Казалось, голос Уинстона слышен даже из кармана.
Как же ты не вовремя.
Лэнгдон выудил гарнитуру из кармана. Как только подушечки коснулись скул, в голове материализовался голос с британским акцентом: