Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

— Вот как? И что же?
— Видите проход справа от стеклянной стены?
Лэнгдон посмотрел направо:
— Да.
— Отлично. Будьте добры, пройдите туда.
Слушая Уинстона, Лэнгдон осторожно подошел к входу в коридор, пару раз оглянулся и, убедившись, что никто его не видит, проскользнул за колонну. Пройдя несколько метров, он оказался перед запертой металлической дверью с кодовым замком.
— Наберите шесть цифр. — И Уинстон продиктовал их.
Лэнгдон нажал шесть кнопок и услышал, как щелкнул замок.
— Входите, профессор.
Лэнгдон немного помедлил, гадая, что его ждет. Собравшись с духом, открыл дверь. Впереди была темнота.
— Я скоро включу свет, — сказал Уинстон. — Входите, профессор, и закройте дверь.
Лэнгдон осторожно переступил порог, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Прикрыл дверь и тут же услышал, как замок опять щелкнул. Из углов заструился мягкий свет. Перед Лэнгдоном постепенно возникала сводчатая пещера, огромная, словно ангар для «Боинга-747».
— Три тысячи сто квадратных метров, — сообщил Уинстон.
Помещение, похоже, было больше атриума. Свет становился все ярче, и Лэнгдон стал различать массивные объекты на полу — семь или восемь мрачных форм. Они походили на динозавров, следящих за ним из ночного сумрака.
— Господи, что это? — воскликнул Лэнгдон.
— «Материя времени», — бодро ответил Уинстон. — Самый тяжелый экспонат нашего музея. Больше девятисот тонн.
Лэнгдон все еще не мог прийти в себя.
— Но я-то почему здесь?
— Как я уже говорил, мистер Кирш просил показать вам эти любопытные объекты.
Лампы наконец загорелись в полную силу, огромное пространство залил мягкий белый свет. Лэнгдон, потеряв дар речи, смотрел на то, что находилось перед ним.
Я оказался в параллельной вселенной.
  
Глава 7
 
Адмирал Луис Авила, подходя к охране на входе в музей, посмотрел на часы.
Точно по расписанию.
Он предъявил Documento Nacional de Identidad [268], и сотрудники службы безопасности начали искать его имя в списке гостей. Авила на мгновение засомневался, а вдруг его нет в этом списке. Но, слава Богу, нашли в самом конце — добавили в последний момент — и Авилу пропустили.
Как и обещал Регент. Непонятно, как ему это удалось. Говорят, список приглашенных защищен, как бронированный сейф.
Авила подошел к рамке металлоискателя, достал мобильный и положил в лоток. Потом очень осторожно вынул из кармана кителя тяжелые четки и бережно опустил их на телефон.
Аккуратнее, повторял он мысленно. Как можно аккуратнее.
Охранник махнул рукой в сторону рамки металлодетектора и переставил лоток с личными вещами Авилы на другую сторону «границы».
— Que rosario tan bonito [269], — сказал охранник, любуясь металлическими четками с крупными тяжелыми бусинами и толстым крестиком с закругленными концами.
— Gracias [270], — ответил Авила и мысленно добавил: я сам их сделал.
Авила благополучно прошел через рамку. Забрал из лотка телефон и четки, положил в карман кителя и направился к столу регистрации, где ему выдали странные наушники.
Я сюда не на экскурсию пришел, подумал Авила. Меня ждет работа.
Проходя по атриуму, он выбросил наушники в первую попавшуюся корзину для мусора.
Авила беспокойно озирался — ему надо было найти укромное место, чтобы позвонить Регенту и сообщить, что он благополучно проник в музей.
За Бога, отечество и короля, подумал он. Но в основном — за Бога.
В это самое время затерянный в залитой лунным светом пустыне в окрестностях Дубая семидесятивосьмилетний почтенный аллама Саид аль-Фадл полз из последних сил, увязая в глубоком песке. Идти он больше не мог.
Обожженная кожа покрылась волдырями, горло саднило так, что было трудно дышать. Песчаные ветры давно ослепили его, но он продолжал ползти. В какой-то момент ему послышался звук мотора дюнного багги, но это было лишь завывание ветра. Вера в то, что Бог спасет, давно оставила аль-Фадла. Стервятники уже не кружили над ним, а спокойно ковыляли следом.
 
Высокий испанец, который этим вечером напал на него в машине, все время молчал. Он пересадил аль-Фадла на пассажирское кресло и повез в пустыню. Через час остановился, приказал пленнику выйти и уехал, оставив алламу в кромешной тьме без воды и еды.
Похититель ничего не говорил и ничего не объяснял. Единственная зацепка — черная татуировка на правой ладони. Аль-Фадл успел рассмотреть странный незнакомый символ.
Несколько часов он брел по пескам, тщетно взывая о помощи. Изнемогая от жажды, уткнувшись головой в горячий песок и чувствуя, как сердце бьется уже с перебоями, он в тысячный раз спросил сам себя:
Кому нужно меня убивать?
И вдруг с ужасом понял, что на этот вопрос есть только один ответ.
  
Глава 8
 
Роберт Лэнгдон с удивлением рассматривал странные экспонаты — плавно изогнутые гигантские стальные листы, тронутые ржавчиной. Они были установлены так, что получились свободно разбросанные объекты высотой чуть более четырех с половиной метров. У объектов были разные текучие формы: длинные волны, незамкнутые цилиндры, спирали.
— Итак, «Материя времени», — повторил Уинстон. — Художник — Ричард Серра. Листы из тяжелого металла, поставленные на ребра, создают ощущение нестабильности. Но на самом деле они устойчивы. Накрутите долларовую банкноту на карандаш, снимите и поставьте на ребро — закрученная банкнота будет вполне устойчива, что обеспечено геометрией.
Лэнгдон остановился у огромного усеченного конуса. Слегка наклоненные стенки его были покрыты налетом ржавчины, словно мхом. Странное сочетание несокрушимой силы и хрупкого равновесия.
— Обратите внимание, профессор: эта форма не замкнута.
Лэнгдон пошел вокруг металлической стены и обнаружил зазор — словно ребенок попытался нарисовать окружность, но не довел линию до конца.
— Разомкнутые края оставляют проход — это дает возможность посетителям исследовать внутреннее пространство.
Если только посетитель не страдает клаустрофобией, подумал Лэнгдон и торопливо отошел в сторону.
— У экспоната, который сейчас перед вами, — продолжал Уинстон, — тоже есть внутреннее пространство. Три изогнутые полосы, поставленные на ребра, образуют два волнообразных коридора длиной более тридцати метров. Это произведение называется «Змея», и наши юные посетители с удовольствием бегают по ее «коридорам». А если два человека встанут в противоположных концах «коридора», то смогут переговариваться даже шепотом, словно стоят лицом к лицу.
— Уинстон, все это очень интересно. Но не могли бы вы объяснить, почему Эдмонд попросил показать мне именно этот зал? — Он знает, что я не любитель подобных произведений.
— Главное, что он попросил показать вам здесь, — ответил Уинстон, — это экспонат под названием «Закрученная спираль». Впереди и чуть правее. Видите?
Лэнгдон посмотрел в указанном направлении. Да до нее идти метров восемьсот!
— Да, вижу.
— Отлично. Пойдемте посмотрим?
Лэнгдон окинул унылым взглядом бесконечное пространство ангара и покорно зашагал в сторону спирали под неумолкающий голос Уинстона:
— Я слышал, профессор, что Эдмонду Киршу очень нравятся ваши исследования, особенно о взаимодействии разных религиозных традиций и отражении этих процессов в искусстве. Это во многом схоже с тем, чем занимается Эдмонд, когда с помощью теории игр и компьютерного моделирования анализирует различные системы, чтобы попытаться предсказать, как они будут развиваться с течением времени.