Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)
Репортер оглянулся. На заднем сиденье расположилась кинооператор Чинита Макри. Дама молча полировала стекла своих очков. Чинита была чернокожей, однако предпочитала именовать себя афро-американкой и требовала, чтобы так же ее называли и все остальные. Она была чуть-чуть полновата и при этом дьявольски умна. Проблема заключалась в том, что она никому не позволяла об этом забыть. Это была странная особа, но Глику она тем не менее нравилась. А в данный момент он был просто счастлив, что торчит здесь не в одиночестве.
— Что тебя гложет, Гюнт? — спросила она.
— Я не понимаю, что мы здесь делаем.
— Наблюдаем за волнующим событием, — невозмутимо ответила она, продолжая протирать линзы.
— Несколько десятков старцев, запертых в темном помещении, — зрелище, на мой взгляд, не шибко волнующее.
— Ты хотя бы понимаешь, что за эти слова можешь отправиться в ад?
— А разве я уже не там?
— Поделись со мной своими тревогами, — сказала она совсем по-матерински.
— Мне очень хочется оставить след в жизни.
— Но разве ты не оставил его, работая в «Британском сплетнике»?
— Ни один из моих материалов почему-то не вызвал отклика в обществе.
— Брось. Я слышала, ты произвел фурор своей статьей о сексуальных связях королевы с иностранцами.
— Спасибо и на этом.
— Выше нос! Этой ночью ты появишься на экране. Это будут твои первые пятнадцать секунд на телевидении.
Глик застонал, он уже сейчас слышал слова ведущего: «Спасибо, Гюнтер, отличный репортаж». После чего тот закатит глаза и перейдет к сообщению о погоде.
— Мне надо было принять участие в конкурсе на должность ведущего.
— Это при твоем-то жалком опыте? — рассмеялась Макри. — И с такой бородищей?
Глик поскреб рыжую поросль на подбородке и сказал:
— С бородой я кажусь умнее.
В микроавтобусе зазвонил сотовый телефон, прервав страдания Глика.
— Может быть, это из редакции? — произнес он с внезапно пробудившейся надеждой. — Вдруг они захотели дать в прямом эфире информацию о текущем положении дел?
— Ты, наверное, бредишь, — сказала Чинита. — Кого может интересовать подобная лабуда?
Глик поднял трубку и произнес тоном популярного телевизионного ведущего:
— Гюнтер Глик, Би-би-си, прямо из Ватикана.
Мужчина на другом конце линии говорил с явным арабским акцентом.
— Слушайте меня внимательно, — произнес он. — То, что я вам сейчас скажу, полностью изменит вашу жизнь.
Глава 49
Лэнгдон и Виттория остались одни перед двустворчатой дубовой дверью, ведущей в святая святых секретных архивов Ватикана. Колоннада, в которой они находились, производила странное впечатление. Покрывающие мраморный пол роскошные ковры откровенно диссонировали с электронными камерами слежения, вмонтированными в потолок среди резных деревянных херувимов. Лэнгдон назвал про себя этот стиль стерильным ренессансом. На стене рядом с дверями висела небольшая бронзовая табличка, на которой было написано:
АРХИВЫ ВАТИКАНА
Смотритель падре Жаки Томазо
Святой отец Жаки Томазо. Это имя Лэнгдон знал по письмам с отказом, которые копились на его рабочем столе. «Дорогой мистер Лэнгдон, с великим сожалением я вынужден вам отказать…»
С сожалением. Полная чушь. После того как здесь появился этот Жаки Томазо, Лэнгдон не слышал ни об одном американце некатолического вероисповедания, получившем допуск к секретным ватиканским архивам. Историки называли его «жандармом». Жаки Томазо слыл самым непреклонным библиотекарем на земле.
Лэнгдон не очень бы удивился, если бы, открыв дверь, вдруг увидел Томазо в камуфляже с каской на голове и с базукой в руках. Но подобное было все же из области фантастики. За дверью, естественно, никого не оказалось.
Лишь тишина и мягкий свет.
Archivio Vaticano. Мечта всей его жизни.
Оглядевшись по сторонам, Лэнгдон вначале ощутил некоторое смущение. Ученый понял, каким безнадежным романтиком он в душе оставался. Оказалось, что его представление о том, как выглядит архив, было страшно далеко от реальности. Он не увидел здесь ни запыленных деревянных полок, уставленных потертыми томами, ни монахов, составляющих каталоги при свете свечей, ни витражей, ни прелатов со свитками в руках…
Здесь не было ничего даже отдаленно напоминающего эту воображаемую картину.
С первого взгляда помещение казалось затемненным авиационным ангаром, в котором кто-то соорудил десяток стоящих отдельно друг от друга кабинок для игры в ракетбол. Лэнгдон знал о существовании в архивах герметичных стеклянных кубов и не очень удивился, увидев их здесь. Влажность и смена температуры наносили непоправимый ущерб старинным книгам и рукописям. Для того чтобы обеспечить их сохранность, требовались специальные помещения, обеспечивающие оптимальную влажность и предохраняющие книги от воздействия содержащихся в воздухе природных кислот. Лэнгдону приходилось сиживать в таких хранилищах, и он всегда нервничал, входя в герметичный куб, подача кислорода в который зависела от дежурного библиотекаря.
В стеклянных ячейках царила какая-то призрачная полутьма. Единственным источником света в них была небольшая скрытая под колпаком лампа в дальнем конце каждого стеллажа. Глаз Лэнгдона едва улавливал бесконечные ряды полок, каждая из которых была заполнена историей. Да, это был поистине бесценный кладезь сведений.
Виттория, судя по ее виду, тоже была потрясена. Она стояла рядом с ним и молча смотрела на прозрачные стеклянные кабины.
Поскольку времени у них не было, Лэнгдон решил не искать в полутемном помещении библиотечный каталог, представлявший собой огромный том, в котором были указаны все находящиеся в хранении материалы. В глаза ему бросились несколько компьютерных терминалов, установленных в разных концах зала.
— Похоже, мы имеем дело с системой «Библион». Индекс архивов компьютеризован.
— Это облегчит нашу задачу? — с надеждой спросила Виттория.
Лэнгдон очень хотел бы разделить надежду девушки, но он чувствовал, что это плохая новость. Подойдя к терминалу, он нажал несколько клавиш, и его опасения тут же подтвердились.
— Старый добрый метод, — сказал американец, — был бы для нас гораздо полезнее.
— Почему?
— Да потому, что обычный каталог не защищен паролем. Может быть, талантливые физики являются прирожденными хакерами? — спросил он с улыбкой.
— Я могу вскрывать устрицы, и это, пожалуй, все, — улыбнулась она в ответ.
Лэнгдон глубоко вздохнул и повернулся к прозрачным фантомам хранилищ. Подойдя к одному из стеклянных кубов, он вгляделся в его затемненное нутро. Ученый напряг зрение и увидел обычные уставленные книгами стеллажи, ячейки для хранения свитков и несколько столов для работы с архивными материалами. Поскольку его глаза несколько адаптировались к полумраку архива, он сумел, хотя и с трудом, прочитать светящиеся таблички, прикрепленные к торцу каждого из стеллажей. Как и в обычных библиотеках, на табличках указывалось содержимое каждого стеллажа. Медленно двигаясь вдоль прозрачной преграды, он читал:
ПЕТР ОТШЕЛЬНИК…
КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ…
УРБАН II…
ЛЕВАНТ…
— Здесь все обозначено, но не по алфавиту, — сказал он, продолжая вглядываться в стеллажи.
Подобный подход к каталогизации Лэнгдона нисколько не удивил. Древние архивисты почти никогда не составляли алфавитных каталогов, поскольку имена многих авторов не были известны. Упорядочить по названиям собрание книг тоже было нельзя, так как многие из них не имели заголовков, а некоторые представляли собой лишь отдельные фрагменты пергамента. Поэтому большая часть каталогов велась в хронологическом порядке. Однако библиографы Ватикана, похоже, не придерживались и хронологии.
— Судя по всему, здесь разработали свою систему, — сказал Лэнгдон, всем своим существом ощущая, как бегут драгоценные минуты.
— Неприятный сюрприз.