Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

— Прежде чем встретиться с Сатаной, — провозгласил Лэнгдон звучным голосом, вдобавок еще и усиленным динамиками, — мы должны пересечь десять Злых Щелей, где казнят обманщиков — тех, кто сознательно творил зло.
Лэнгдон нашел слайд с увеличенным изображением Злых Щелей, а затем перечислил их все по очереди:
— Итак, если двигаться сверху вниз, мы встречаем здесь соблазнителей, которых бесы хлещут кнутами… льстецов, облепленных нечистотами… святокупцев, закопанных в землю по пояс вниз головой… прорицателей, чьи шеи вывернуты на сто восемьдесят градусов… мздоимцев в озере кипящей смолы… лицемеров в свинцовых мантиях… воров, которых жалят змеи… лукавых советчиков в языках пламени… зачинщиков раздора, которых черти безжалостно увечат… и, наконец, лжецов, или поддельщиков, терзаемых страшными болезнями. — Лэнгдон снова повернулся к залу. — Скорее всего Данте приберег этот последний ров для лжецов потому, что именно развернутая против него клеветническая кампания стала причиной изгнания поэта из его любимой Флоренции.
— Роберт! — раздался вдруг голос Сиены.
Лэнгдон вынырнул из воспоминаний. Сиена вопросительно смотрела на него.
— Что с вами?
— «Карта ада», — взволнованно ответил он. — В нашей версии она другая! — Он выудил из кармана проектор и стал трясти его, насколько позволяла теснота. Шарик внутри гремел довольно громко, но этого можно было не бояться, потому что на улице выли сирены. — Тот, кто создал эту картинку, изменил порядок Злых Щелей!
Наконец проектор разгорелся, и Лэнгдон направил его на плоскую поверхность перед ними. Появилась «La Mappa dell’Inferno» — она ярко светилась в полумраке.
Боттичелли на биотуалете, подумал Лэнгдон. Вряд ли произведения этого великого живописца когда-нибудь демонстрировались в менее подходящем месте. Лэнгдон пробежал глазами все десять Злых Щелей и возбужденно закивал.
— Да! — воскликнул он. — Тут все не так! В последней из Злых Щелей должны находиться страдающие от болезней, а не перевернутые вниз головой. Она предназначена для лжецов, а не для святокупцев!
Сиена явно заинтересовалась.
— Но… зачем было их менять?
— Catrovacer, — прошептал Лэнгдон, глядя на маленькие буквы, добавленные к картине по одной на каждом уровне. — Думаю, на самом деле это означает другое.
Несмотря на травму, стершую воспоминания двух последних дней, сейчас память Лэнгдона работала очень четко. Он закрыл глаза и представил себе два варианта «Карты ада», чтобы найти различия между ними. Изменений в Злых Щелях было меньше, чем ему показалось вначале… однако с его глаз вдруг точно спала завеса.
Внезапно все стало кристально ясно.
Ищите, и найдете!
— Ну? — поторопила его Сиена.
У Лэнгдона пересохло во рту.
— Я знаю, почему я очутился во Флоренции.
— Правда?
— Да. И знаю, куда мне нужно идти.
Сиена схватила его за руку.
— Куда?!
Впервые после пробуждения в больнице Лэнгдон почувствовал под ногами твердую почву.
— Эти десять букв, — прошептал он. — Они указывают на точное место в Старом городе. Именно там кроются ответы.
— Какое место?! — не выдержала Сиена. — Объясните!
Из-за туалета, за которым они прятались, донеслись смеющиеся голоса. Мимо проходила другая компания студентов — они болтали и перешучивались на разных языках. Лэнгдон осторожно выглянул и проводил их глазами. Потом осмотрелся в поисках полиции.
— Пойдемте, — сказал он. — По дороге объясню.
— По дороге?! — Сиена покачала головой. — Да мы не уйдем дальше Порта Романа!
— Выждите здесь ровно полминуты, — сказал он, — а потом отправляйтесь за мной.
С этими словами Лэнгдон выскочил из убежища, оставив свою спутницу недоумевать в одиночестве.
  
Глава 21
 
— Scusi! [205] — Роберт Лэнгдон пустился догонять группу студентов. — Scusate!
Студенты дружно обернулись, и Лэнгдон стал озираться по сторонам — ни дать ни взять заблудившийся турист.
— Dov’è l’Istituto statale d’arte? — неуклюже спросил он по-итальянски. Где государственный Институт искусств?
 
Парень, разукрашенный татуировками, пыхнул сигаретой и презрительно ответил:
— Non parliamo italiano. — Мы не говорим по-итальянски.
У него был французский акцент.
Одна из девушек укоризненно взглянула на своего татуированного приятеля и вежливо указала вдоль длинной стены в направлении Порта Романа.
— Più avanti, sempre dritto.
Впереди, все время прямо, перевел Лэнгдон.
— Grazie.
В этот момент Сиена незаметно выскользнула из-за передвижного туалета и направилась к ним. Студенты с интересом смотрели на идущую к ним стройную женщину лет тридцати — когда она подошла, Лэнгдон приветственно положил руку ей на плечо.
— Это моя сестра Сиена. Она преподает в художественном колледже.
— Я бы не стал сопротивляться, — пробормотал татуированный, посмотрев на Сиену, и его друзья мужского пола рассмеялись. Лэнгдон пропустил это мимо ушей.
— Каждый преподаватель должен отработать год за границей, и мы приехали во Флоренцию, чтобы подыскать для этого подходящее местечко. Можно пройти туда с вами?
— Ma certo, — с улыбкой сказала итальянка. Конечно!
Они не спеша двинулись к Порта Романа, где кишели полицейские. По пути Сиена завязала со студентами разговор, а Лэнгдон затесался в середину группы и шел ссутулившись и стараясь быть как можно незаметнее.
Ищите, и найдете, думал он, представляя себе Злые Щели и чувствуя, как сердце его колотится от волнения.
Catrovacer. Лэнгдону вспомнилось, что с этими десятью буквами связана одна из самых интригующих тайн мира искусства, загадка многовековой давности, которую никому так и не удалось разгадать. В 1563 году из этих десяти букв было составлено указание на стене знаменитого флорентийского палаццо Веккьо — оно находилось у всех на виду, но в десяти с лишним метрах от пола, почти неразличимое без помощи бинокля. Только в 1970 году его наконец заметил один искусствовед, теперь уже весьма знаменитый. На протяжении нескольких десятилетий он и другие ученые старались раскрыть смысл этого указания, но никому это не удалось, хотя гипотез было выдвинуто множество.
Вспомнив эту историю, Лэнгдон словно вернулся в тихую гавань после плавания по бурному незнакомому морю. В конце концов, история искусств и древние секреты были ему гораздо ближе, чем пальба по живым мишеням и биологические угрозы.
На их глазах в Порта Романа вливались все новые патрульные автомобили.
— Ничего себе, — сказал парень с татуировками. — Что же натворил тот, кого они ищут?
Двигаясь по правой стороне улицы, их компания подошла к главному входу в Институт искусств. Там собралась целая толпа студентов — все они наблюдали за тем, что творилось у Порта Романа. Охранник вполглаза посматривал на пропуска входящих студентов, отрабатывая свое крошечное жалованье, но полицейская акция явно интересовала его куда больше.
С площади донесся громкий скрежет тормозов, и в Порта Романа на крутом повороте влетел до боли знакомый беглецам черный фургон.
Лэнгдон тут же отвернулся, испугавшись, что его заметят. Воспользовавшись удобным моментом, они с Сиеной без единого слова проскользнули на территорию института вместе со своими новыми знакомыми.
Аллея, ведущая в институт искусств, была невероятно красива — такой позавидовал бы любой дворец. По обе ее стороны вздымались могучие дубы, и их сплетенные наверху ветви словно обрамляли стоящий в отдалении учебный корпус — огромное старинное желтое здание с тройным портиком и просторной овальной лужайкой перед входом. Лэнгдон знал, что это здание, как и многие другие в городе, построили по заказу блестящей династии, которая правила Флоренцией на протяжении трех веков — пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого.
Медичи.
Уже само это имя стало символом Флоренции. За время своего трехвекового правления могущественный клан Медичи скопил немыслимые богатства и приобрел гигантское влияние — он дал миру четырех пап, двух французских королев и крупнейшую в Европе финансовую организацию. Современные банки до сих пор пользуются бухгалтерской системой, изобретенной Медичи и основанной на двух статьях — дебете и кредите.