Неизведанные гати судьбы (СИ)

— Это ещё почему? — спросил Иван Иваныч, машинально повторяя мои движения с окороком и хлебом.
— Так дежурный по ГПУ ворвался в кабинет и заявил, что товарища Бергмана срочно требуют к телефону. Там на вокзал эшелон с осуждёнными прибыл из Новониколаевска, вот и затребовали они Бергмана к телефону, — ответил я старику и принялся за трапезу.
Иван Иваныч ненадолго задумался. Через некоторое время он посмотрел на меня. Увидев, что я полностью занят едой, что-то тихо прошептал, перекрестился, и тоже приступил к трапезе.
Когда мы вдоволь наелись и напились чаю, я убрал остатки окорока и чашку в свой мешок. После чего, мы перешли к беседе. Иван Иваныч отхлебнув из своей кружки свежезаваренного крепкого чаю, спросил меня:
— Светозар, что ты знаешь о нонешней обстановке в городе и губернии?
— Вообще ничего не знаю. Как я понял из уже увиденного, большевики вновь власть взяли. Я думал, что пока буду на рынке менять копчёные окорока на хлебушек, разузнаю все последние новости и слухи, но, как сами видите, ничего узнать не получилось. Может вы мне расскажете, что сейчас в городе и стране творится? Вас же позавчера задержали, так что новости у вас должны быть самые свежие. Или я не прав?
— А голова у тебя хорошо петрит, верно всё подметил.
— Так голова же человеку дана, не только для того, чтобы на ней шапку носить.
— Вот это ты правильно сказал. Ну тогда слушай меня внимательно, Светозар, и всё крепко запоминай. Я могу ошибаться немного в деталях, но в целом вся эта чертовщина началась ещё в средине мая нонешнего года. Поначалу никто из местных жителей даже не обратил внимания на то, что власти запретили горожанам появляться в районе оврагов за Барнаулом, и возле карьеров, где раньше брали глину для кирпичного завода. А вот когда привычные пути-дорожки перекрыли военные, люди стали возмущаться. Всем любопытным власти пояснили, что там бойцы Красной армии будут проводить свои учения и стрельбы. Поэтому, чтобы кто-то из горожан случайно не словил шальную пулю, местным властям, вроде как для безопасности населения, пришлось везде поставить оцепления из красноармейцев. Народ повозмущался немного, что не может как раньше ходить по привычным тропинкам и дорожкам, но вскоре все успокоились.
— Насколько я помню, Иван Иваныч, во времена Российской империи, армейцы вокруг своих военных лагерей и полигонов, где стрельбы проводились, тоже оцепления выставляли.
— Было такое, не буду спорить, сам лично видел те военные лагеря. Ты слушай, мил человек, что дальше было. В конце мая, по железной дороге прибыл первый эшелон с осужденными из Новониколаевска. Сначала их привезли в местную тюрьму, а уже потом всех скопом передали в губернский отдел ГПУ.
— А он где находится?
— Над нами он находится, мы с тобой в его подвалах сидим. Отсюда осужденных перевезли на территорию кирпичного завода, где и поместили в один из старых сараев, — старик довольно тяжко вздохнул и сделал несколько глотков чая из своей кружки.
— А что с ними потом было?
— Казнили их всех там. Жестоко казнили, прямо на краю оврага, из которого когда-то брали глину для кирпичного завода. Так что чекистам, даже рыть могилу не нужно было. Мне про это зверство один человек поведал. У него недалече от завода, голубятня на крыше дома, вот он в ней и прятался, а потом рассказал то что видел. „Осужденных разбили на несколько групп, и выводили по нескольку человек из сарая, при большой охране и оцеплении, а потом рубили шашками на краю оврага. Затем выводили следующих. Такая жуткая бесовщина длилась до тех пор, пока люди в сарае не закончились. Потом чекисты тела всех казнённых сбросили в овраг“. Думаешь на этом всё закончилось? Нет! Ничего не закончилось! Все последующие десять дней казни на территории кирпичного завода продолжались. Кого-то шашками рубили, а кого-то из наганов расстреливали.
— Жуть какая-то! Получается, что десять дней в городе шли казни, а никто из горожан про них даже не знал?
— Ты не так меня понял, Светозар. Про десять дней мне голубятник рассказал, а потом он сам пропал, как будто в воду канул. Даже его родные и знакомые не знали, куда он мог подеваться. Ушёл мужичок утром в свою голубятню птиц покормить, и больше его никто и никогда не видел. Думаешь, тот голубятник единственный кто бесследно пропал в нашем городе? Таких пропавших множество. Люди уже боятся вечером из своих домов и квартир на улицы выходить. Я на свою голову захотел перед сном прогуляться. Услышал выстрелы в районе кирпичного завода, и решил посмотреть кто там кипеж со стрельбой устроил. Вот только не дошёл я до места разборки. Меня прямо на улице чекисты повязали и сюда на постой определили. Хорошо что я чист был, без пера и волыны, иначе бы меня прям там, без разговоров, к стенке поставили.
 
— Иван Иваныч, а давно такое в городе творится? Ну люди пропадают и всё такое?
— Давно уже. С тех самых пор, как красные в городе вновь власть взяли. Вот только раньше они не творили такого кровавого бесчинства. А самая неприглядная бесовщина началась с конца мая нонешнего года, и похоже что кровавая вакханалия продолжается до сей поры.
— Почему вы решили что казни продолжаются до сих пор?
— Так ты же сам тут недавно обмолвился, что мол дежурный по ГПУ сообщил Бергману о том, что на вокзал эшелон с осуждёнными прибыл из Новониколаевска. А сюда присылают только тех, кого суды, да трибуналы, к смертной казни приговорили. Вот и получается, что казни осуждённых людей не прекращаются и поныне. Уразумел?
— Да. Только я не понял, какой же может быть вывод из того, что мы узнали?
— Вывод тут может быть только лишь один, Светозар. Выведут нас с тобой отсюда под белы рученьки, и расстреляют возле какого-нибудь оврага вместе с прибывшими осуждёнными.
— За что?! Мы же с вами ничего не совершили?!
— Если бы было за что, чекисты нас давно бы уже к стенке поставили и расстреляли.
После таких слов я надолго задумался. В моей голове постоянно менялись мысли о том, как мне следует вести себя на допросе у старшего оперуполномоченного Бергмана, и что говорить, чтобы ненароком не попасть в список приговорённых властями к расстрелу. Иван Иваныч тоже замолчал, наверное думал о чём-то своём.
Установившуюся в помещении тишину, неожиданно прервал металлический стук в стену. Иван Иваныч встал с топчана, допил свой чай, потом ополоснул кружку горячей водой из чайника, вылив обмывки в помойное ведро, а затем вернулся на свой топчан и трижды стукнул кружкой в стену.
Дождавшись ответных трёх стуков, старик присел поближе к стене, приложил к ней кружку и приник к ней ухом. Около двух минут он слушал стуки раздающиеся из стены.
— Что вам сообщили, Иван Иваныч?
— Всё хорошо складывается, Светозар. Не беспокойся. Знакомцев твоих мои люди нашли, и весточку им от тебя передали. Оба твои знакомца уже спешат в ГПУ тебя вызволять. Ты не забудь, там на воле, нужным людям рассказать о том, что у нас в городе творится.
— А разве ваши люди не могут вас отсюда вызволить?
— У моих людей нет подходов к большим чинам и чекистам. А мелкие чины вообще ничего не решают, они только мзду брать умеют.
— Так может мне стоит своих знакомых попросить, чтобы они и вас вызволили? Скажу им, что мы с вами из одного поселения. Отправились в город, сначала вы, а потом я, чтобы узнать как можно хлеб на копчёности выменять, но до рынка мы не добрались, так как нас задержали и сюда упекли.
— А что! Такое пояснение может и за правду сойти. Тем более, что при мне, при задержании, никаких бумаг не было. Никто меня ни о чём не спрашивал, да и допроса Бергман мне ещё пока не устраивал, — от возникшего волнения он встал с топчана и начал ходить по проходу.
 
— Не понял. Вас тоже Бергман допрашивать должен?!
— А чего ты удивляешься, Светозар. Ведь это же его личная камера. Я в том смысле, что тут только его подследственные сидят. Ты разве не знал об этом?
— Честно говоря, Иван Иваныч, я первый раз про личные камеры слышу.