Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (СИ)
После этих слов землянка разом замолкла, и атаманцы принялись напряженно вслушиваться в происходящее во дворе. Но снаружи доносился лишь топот плясунов, голоса лютен и задорный смех.
— Тьфу тебе на язык, Берс! — сплюнул Коляда себе под ноги. — Только и умеешь перестраховываться и делать из нас параноиков. Никакого смысла сидеть, трястись и ждать, когда же Баюн даст отмашку! Может его вообще уже в живых нет?
— Не исключено… — заметили люди вокруг.
— Баюн занят делом, — неожиданно заявил Рюк. — В остроге.
Атаманцы тут же затихли.
— Вот так новость, — протянул Коляда и усмехнулся. — И каким же это делом он занят?!
— Ищет ключик к воротам, — спокойно отозвался Рюк. — Чтобы вы, бараны, не подохли все до единого под его стенами. Теперь понятно?
— Не шибко долго ли он его разыскивает, ключик этот? Или может он и вправду уже за одним столом со Шкуродером сидит, карту ему рисует да девок местных е…т? Почему мы узнаем об этом только сейчас?!
— Чем меньше людей об этом знают, тем оно лучше. А то, как я вижу, язык у тебя, Коляда длиннее хера. И я уже начинаю жалеть, что я раскрыл вам с Гароном эту тайну.
— И что ты предлагаешь нам теперь делать с этой тайной?
— Тебе — ничего. Сядь и успокойся. Атаман знает, что делает.
— Полгода сидя в остроге? — вклинился в разговор Гарон. — Ты издеваешься над нами, Рюк?! Как пить дать, он уже давно забыл про вас. А вы тут лбы сморщили, выдумав, что у вашего атамана есть какой-то продуманный план!
— А у тебя что за план? Взять острог нахрапом?
— Гарон, я тебя безмерно уважаю, но не лучше бы тебе вернуться обратно в табор? — предложил Берс. — Ничем хорошим эта авантюра не закончится. Это больше похоже на детскую выходку, нежели на продуманный план. А ежели барон Вармей узнает о том, что ты задумал и куда привел его людей…
— Вармей нам не помеха, — ухмыльнулся Гарон, раскрыл мешок и вывалил на стол содержимое.
Лысая черепушка глухо ударилась о дерево и покатилась по столешнице, подметая крошки и огрызки пушистой бородой. Повернулась пару раз, как сдутый мяч, и уперлась стеклянными глазами прямо в Игриша. Орлиный нос был расквашен и свернут на бок.
— Вармей?! — вздохнул зал и отпрянул.
Ни шагу не сделали лишь трое — Гарон, Берс и Рюк. Последние двое были мрачнее тучи.
— Вот значит, как закончился земной путь Пятого мудреца, — поднял глаза Берс и смерил Гарона презрительным уколом. — Исподтишка…
— Он был уже стар. И бесполезен… — оскалил кривые зубы Гарон. — На обиды и поборы со стороны Шкуродера только все ниже и ниже склонял голову. Знался с ведьмами, привечал к себе чужаков. А когда мой брат был убит рукой чужака, Вармей пустился защищать его, а не право общины на возмездие. И спасся чужак ведьмовством, что стало последней каплей. И я решил, что старику пора на покой. Он не подчинился, посмел сопротивляться воле общины и был смещен. Теперь гуляй-городом руковожу я — барон Гарон.
Его слова встретил разгоряченный гул, в котором нельзя было разобрать ни слова. Игриш наконец протолкался к Милошу и принялся дергать его за плечо, но тот только хлопал глазами и мычал что-то.
— Милош… Милош, вставай, — горячо шептал мальчик в ухо Бесенку и пытался поднять его на ноги. — Нам пора, Милош!
— Куда?.. — спросил он, еле ворочая языком от изрядного подпития. — Мне и тут хорошо.
— Пошли, пошли, говорю… — шипел Игриш и силился содрать его с лавки, но тот заупрямился, схватившись обеими руками за столешницу.
— Ой, уйди, дурачина! — заворчал он на Игриша, но тот не отставал, чувствуя, что готовится нечто нехорошее.
Разгоряченные головы вокруг рычали громче, все неистовей доказывая свою правоту. Стол трещал от ударов, и голова Вармея, слегка подпрыгивая, каталась по нему то туда, то сюда, пока не свалилась вниз и не скрылась под сапогами атаманцев.
— Я выступаю “за” предложение Гарона! — хлопнул по столу кулаком Коляда. — Острог нужно брать как можно быстрее! Тем более нынче как раз подходящий случай.
— Ты про похороны панночки? Предлагаешь послать им венок?
— Дух Серго сломлен! — отмахнулся Коляда. — А дух его людей сломлен тем фактом, что панночка оказалась проклятой ведьмой и наводила страх на всю округу, как и ее трижды проклятый отец. И сдохла эта тварь, спутавшись с самим Сеншесом! И теперь округа разорена, вокруг ползают трупоеды, в лесу живут ведьмы, какой-то адский вервольф недавно полакомился потрохами Чубеца и его жинки.
— Не хватало нам вервольфов! — поддержали его атаманцы.
— Караваны с нашим хлебом и пушниной все идут в Фебор, под алчные ручищи Крустника. А он жаждет все больше для никому не нужной войны с Пхеи! Не пройдет и года, как его сапожищи застучат уже по нашим землям, и Шкуродер с удовольствием даст ему все до последней капли казацкой крови. И вот он даже призвал на помощь опричника, чтобы спасти свою черную душу от заслуженной кары.
— Ох, и низко пал пан Серго… — заохали атаманцы. — От попрания устоев и сношения с нечистым до сдачи вольностей Крустнику — один шаг!
— Верно! А что я вам говорил?! — торжествовал Коляда. — Шкуродер нынче слаб как никогда — они сами откроют ворота нам, стоит нам только подойти к Валашью. Не станут защищать эту мразь, которая отпевает останки ведьмы и платит колдуну-опричнику, чтобы он охранял его старые гнилые кости!
— Плохо же ты знаешь Валашье, Коляда, — вступил в спор Рюк, почесывая бороду. — У воеводы там сидят верные ему люди, которых он знатно подкормил за минувшие годы. Кречет предан ему поистине собачьей преданностью — он посадит на кол всякого, кто только помыслит пойти против их пана воеводы.
— Тебя встретят там только стрелы да колья, Коляда, — наседал на него Берс. — Да и еще этот опричник вволю помашет своим огромным мечом. Надо ждать…
— Я достаточно ждал! — прервал его неистовствующий Коляда. — Ждал тут, нюхал кошачью мочу, слушал россказни Баюна и ждал! Сидел в порубе и ждал! Бегал по лесам и ждал! Сек, резал и вешал всякую мелкую сволочь, вроде Ермея, пока вы тут болтали и пили не просыхая! Настал тот самый момент, когда мы можем выступить и сломать тиранию Шкуродера и Крустника, а следом возродить старые вольности Пограничья, и ты смеешь препятствовать нам в этом?!
— Нам?! — поднялся, сидевший напротив Рюк, подобный огромной черной горе. — Ты смеешь говорить за Братство? Что, уже почувствовал себя атаманам?!
— ДА! — выплюнул ему в лицо Коляда. — Мы нынче славно поколядуем на костях Шкуродера, и тебе, еб…ый предатель, не удастся нам помешать. Хай-хей, бей-режь, славное вольное Пограничье!
И с этим словами Коляда бросил обе руки к поясу и обнажил пару тесаков. Но Рюк оказался быстрее. Опережая его клич, толстяк распустил когти и полоснул разбойника по лицу. Тот взвыл и едва не загремел на землю. Однако умер отчего-то Рюк.
Игриш мог поклясться чем угодно, даже собственной головой — он видел как к жирному горлу Рюка тянулась бритва, внезапно возникшая у того из-за спины. Держала ее длинная кривая рука, заросшая черными, жесткими волосами. Держала легко и изящно, словно цирюльник, привыкший играючи обращаться с бритвами и чужими бородами.
Взмах! — и в бороде Рюка раскрылся второй рот. Кровь брызнула в лицо Коляде, не успел он оправиться от удара. Рюк схватился за вскрытое горло в тщетной попытке остановить кровотечение, как Коляда рубанул его наискось по животу. Берс с запозданием бросился убийце наперерез, но его встретил Гарон с обнаженным кинжалом. Они сцепились и повалились под ноги повскакивающих атаманцев.
Жуткий ор, визг и грохот сотряс землянку — грязно матерясь, атаманцы по головам бросились к стенам, нащупывая оружие и затравленно озираясь на соседей. Стол перевернулся и упал на бок, по полу заструилась горячая кровь, слышались влажные, чавкающие звуки с которыми сталь дырявит мягкую плоть. Пара человек опрометью кинулась во двор, кого-то начало надрывно рвать.
Игриш едва успел избежать участи попасть под сапог и нашел себя стоящим на цыпочках верхом на лавке. Отсюда он мог наблюдать всю картину в ее жуткой и драматичной мерзости.