Куропаты - змеиный поцелуй Америки

Этот главный командир доставал и показывал нам деньги золотые, пятерки, червонцы (николаевские), и коронки золотые, и зубы. Офицер, гестаповец или эсэсовец, увидел, подошёл к нему, рассматривал. Затем вынул из сумки кожаный мешочек и ему показывал тоже золотые деньги, коронки, зубы, часы, браслеты… А вооружен был весь этот латышский батальон советским оружием: наганы, карабины, автоматы. Нас, белорусов, русских, заставили рыть ямы, оборудовать землянки. А люди из второго вагона копали ямы для могил.
Вначале евреев перед расстрелом раздевали. А затем снимали только хорошую одежду. Раненых «легионеры» подходили и добивали из наганов и карабинов. Напоследок давали очередь из автоматов. Затем нас заставили зарывать могилы. А мёртвые копошились, вернее расстрелянные евреи ещё были живы…
После приезда в урочище нас заставили вбивать колья и натянуть металлическую сетку. Это была ограда, чтобы мы не убежали. Тот главный латыш подходил и разговаривал со мной на латышском языке. Он сказал, что после расстрела евреев нас всех (120 человек) тоже расстреляют. Свидетели им не нужны. Однажды он сказал мне: «Иди и говори своему отцу, брату и сродственнику, чтобы шли к часовому». А часовому он сказал, чтобы тот поднял сетку и выпустил нас. Потому мы все четверо остались живыми.
Возвратившись в г. Оршу, я доложил обо всем своему председателю Оршанского подпольного комитета дяде Саше Сковороде. Всем подпольщикам об этом рассказал… И когда стал партизаном, то партизанам мы все четверо рассказывали о виденных ужасах. В тот раз, когда евреев в «Куропатах» расстреливали, я от страха стал лысым вообще!»
Михаил Иванович на пресс-конференции также рассказал, что ему особенно запомнился миллионер из Австрии. Дородный, ухоженный, красивый мужчина лет 50. Гитлеровцы его долго уговаривали поделиться капиталами с ними, обещали сохранить жизнь, если поделится накоплениями. Уговаривали и избивали неоднократно. Ничего не добившись, расстреляли, беднягу, одним из первых на куропатском холме в начале сентября 1941 года.
Уважаемые читатели, вы, может, решили, что Прокуратура БССР, бросив все текущие дела, помчалась в Кабардино-Балкарию, в город Майкоп, к нашедшемуся, наконец, единственному живому свидетелю, который собственными глазами видел трагедию, разыгравшуюся в Куропатах? Стражи соблюдения закона расскажут о жертвах, назовут официально палачей, время и обстоятельства ужасного действия. На самом деле так и произошло, но как-то совсем не так, как можно было ожидать. Однако давайте дальше дадим слово М. И. Познякову, который всё подробно изложит сам: «Узнав о «Куропатах» из публикаций, я изложил письменно всю правду и направил письмо первому заместителю Председателя Верховного Совета БССР т. Шушкевичу С. С. Но как это письмо оказалось потом в Прокуратуре г. Майкопа, я до сих пор не знаю. Ко мне уже трижды приходили двое, говорили, что из Белоруссии. Угрожали, требовали, чтобы я отказался от своих слов, явился в Прокуратуру БССР и изменил показания. А иначе обещали изъять документы из архива о моей подпольной работе в г. Орше и партизанской борьбе. Говорили: «Если ты этого не сделаешь, то мы тебя вообще «уберём». Последний раз ко мне домой приезжали 25 июля 1991 года. Проживаю я постоянно в Майкопском районе Краснодарского края. М. И. Позняков» [1].
Друзья М. И. Познякова, опытные юристы в их числе, узнав о гостях из Белоруссии, об их предложениях и угрозах, посоветовали Михаилу Ивановичу на самом деле ехать в Минск. Но не в прокуратуру, а к журналистам. Обнародовать, не мешкая, всю горькую правду. Публикация в прессе охладит головы злоумышленников, отрезвит и напугает их. Заставит отказаться от преступного замысла и позволит спасти жизнь. Он так и поступил. Через журналистов в Минске вышел на Общественную комиссию и ряд членов Правительственной комиссии. Они совместно помогли организовать пресс-конференцию. Появились публикации во многих ведущих газетах Минска и республики.
Состоялась и его встреча со следователем прокуратуры Я. Я. Бролишсом. который неоднократно от встреч уклонялся, ссылаясь на большую занятость. Но, в конце концов, был вынужден провести встречу, но очень своеобразным образом. Не в виде допроса свидетеля, как того требует процессуальный закон, а в виде простой беседы без протокола. Ставил такие вопросы, ответы на которые свидетель объективно знать не мог. В Минске до того, как его привезли немцы в качестве арестованного. Позняков никогда не был, не знал и не мог знать улиц города и деревень в окрестностях совхоза «Зелёный Луг». Немцы привезли заключённых на товарную станцию ночью, в полной темноте, почти бегом прогнали колонной по разрушенным бомбардировками улицам к Западному мосту. Затем направили на Троицкую гору, мимо уцелевшего от бомбёжек оперного театра к болотной станции и прямо на север — в Куропаты.
 
Может ли человек через полстолетия вспомнить названия улиц и деревень, если их объективно мог вообще не знать, видел тогда тёмной сентябрьской ночью и мельком? Конвоиры названий местности не комментировали, это были не экскурсоводы, а вооружённые, злые от усталости и недосыпания конвоиры, а совсем не гиды. Естественно, он запомнил только то, что видел своими глазами, что в дальнейшем изложил письменно и устно на пресс-конференции журналистам. Всё это опубликовано в газетах «Мы и время», «Во славу Родины», «Минская правда», «Вечерний Минск», «Белорусская нива», «Политика, позиция, прогноз» и других за август 1991 года. А также в «Военно-историческом журнале» России, в газетах «Правда», «Правда-5», «Завтра» и других.
Оформление следователем Бролишсом не протокола допроса, как он обязан был сделать в соответствии с требованиями уголовно-процессуального кодекса при ведении уголовного дела, а справки о беседе, позволило ему вольно излагать и трактовать после собственных раздумий и рассуждений суть беседы, подгонять сведения под смысл, соответствующий выводам следствия, и делать выгодные для себя комментарии, интерпретировать их письменно в статьях для газет, напирая на неточности в названиях и на незнание названий улиц в незнакомом для Познякова городе, разрушенном фашистскими бомбардировками и пожарами. На естественное в тех обстоятельствах незнание названий окрестных деревень, трактуя это всё как попытку фальсификации свидетелем событий, чтобы умышленно ввести следствие в заблуждение и увести в другую сторону от устоявшегося и закреплённого в документах следствия вывода.
Чем ценно это сугубо личное (или продиктованное кем-то ему) мнение следователя? Ничем для установления истины. Но лишь это мнение Бролишса, а не установленные в ходе допроса факты прокуратура массово растиражировала в подконтрольной прессе, обвинив свидетеля в попытке фальсификации и клевете. При этом налицо было весьма бережное, щадящее отношении к «своим» свидетелям, привлечённым через 3. С. Позняка, в частности, к Н. В. Карповичу — причём того самого следователя Я. Я. Бролишса (об этом расскажу чуть позже). Все факты подробно изложены и в книге «Куропаты: следствие продолжается».
На пресс-конференции М. И. Позняков рассказал также, что отмечено в перечисленных выше изданиях, что Оршанская тюрьма, в которую бросили его с родственниками, была заполнена многими сотнями евреев, привезённых из Германии, Австрии, Чехословакии и других стран Европы. От латышских охранников М. И. Познякову позже стало известно, что большинство этих евреев владело русским языком, их в своих странах мобилизовали немцы для использования в качестве переводчиков, а также для работы по обслуживанию людей и поддержанию коммунального хозяйства (сантехники, электрики, парикмахеры, официанты, повара, портные и т. п.) в Москве после её оккупации. Специалистов везли вслед за наступающей гитлеровской армией, а переводчиков из их числа сотрудники СД и абвер по дороге привлекали к работе в лагерях военнопленных для проведения фильтрации.
Немцы надеялись на быстрый захват Москвы. Но затяжные бои под Смоленском развеяли в пух и прах планы гитлеровцев на «блицкриг» и молниеносную оккупацию столицы СССР. От использования мобилизованных в Европе евреев в качестве переводчиков и специалистов коммунального хозяйства пришлось отказаться. Подчиняясь теории фашистов о господствующей расе, по которой все евреи подлежали ликвидации, немцам предстояло от них избавиться привычным для гитлеровцев способом. Их погрузили в вагоны и повезли не на восток, в Москву, а на уничтожение в Минск. М. И. Познякова с родственниками и другими заключёнными тюрьмы направили туда же для использования в качестве рабочей силы при оборудовании лагеря, выкапывании ям.