Куропаты - змеиный поцелуй Америки

Именно о нём Арсеньва вспомнила и в критическое для неё время в 1939 году. Польская армия потерпела поражение. Муж — польский офицер — находился в советском плену. Сама она в неопределённом положении с двумя сыновьями в Вилейке. Хорошо, что нашёлся и откликнулся авторитетный поэт Максим Танк со своими друзьями из компартии Западной Белоруссии. Они поддержали, помогли с жильём и устройством на работу в школу и «Сялянскую газету». Арсеньева, осознав положение и прочувствовав его до конца, решилась в сложившихся условиях написать стихотворение на годовщину памяти В. И. Ленина. Она даже обратилась к Интернационалу и вождям. Стихотворение получилось и было опубликовано в газете. Появилась надежда, которая оправдалась в 1941 году, — на освобождение и воссоединение семьи. Она писала:
 
 
У дзень такі у гады імкненняу,
 
У гады нябачанных падзей 
 
Згас волат, згас магутны геній 
 
I незабыуны друг людзей.
 
Ён адышоу, але аставіу, 
 
Вялікі, як ён сам, завет.
 
Сябе й жыццё аддаць для справы, 
 
Стварыць цудоуны новы свет.
 
Ен жыу натхнённа… Больш чым можна 
 
Давау з сябе, давау без мер,
 
Стварыу нікім не пераможны, 
 
Аплот працоуных — Камінтзрн.
 
І згас. Але пакінуу словы, 
 
Прарочых творчых словау раць. 
 
Па усіх країнах, на усіх мовах 
 
Яны, рассыпаушысь. гучаць. 
 
Ідуць гады… Ён спіць спакойна,
 
Бо з праудай ленінскіх ідзй 
 
Вядзе наш свет далей нястомна 
 
Другі вялікі правадыр.
 
Вядзе да зорнай яснай далі 
 
З любоую у сэрцы залатым, — 
 
Наш дарагі таварыш Сталін, 
 
Друг і прыяцель беднаты.
 
 
 
 
В этот день в года свершений
 
И воплощения идей 
 
Ушёл от нас могучий гений 
 
И незабывный друг людей. 
 
Он отошёл, но нам оставил 
 
Великий, как он сам, завет: 
 
Себя и жизнь отдать для дела, 
 
Создать прекрасный новый свет. 
 
Он жил кипуче… через силы, 
 
Брал от себя без всяких мер, 
 
Создал никем не победимый, 
 
Оплот народов — Коминтерн. 
 
Угас. Но нам оставил планы, 
 
Идей великих, мыслей рать. 
 
На языках всех континентов 
 
Они, рассыпавшись, звучат. 
 
Идут года… Он спит спокойно,
 
А с правдой ленинских идей 
 
Ведёт весь мир неутомимо 
 
Великий вождь простых людей.
 
Ведёт нас к звездной ясной дали, 
 
С любовью в сердце золотом, — 
 
Наш дорогой товарищ Сталин, 
 
Друг и товарищ бедноты.
 
 
(Перевёл с белорусского Е. Н. Лепешко)
 
Ничего не скажешь, очень эмоционально…
Однако древние мудро утверждают: «Закон суров, но это закон». Арсеньеву как жену польского офицера выслали в Казахстан, где она работала в колхозе. Не любила поэтесса вспоминать о том периоде жизни. Это можно понять. Но ей снова повезло. Разрешили свидания в Москве с мужем. К слову, на Лубянке тот выглядел вполне пристойно. Был ухоженным, подтянутым, стройным. Оказалось, он помогал органам НКВД изучать поведение и характер генерала Андерса, выяснял его планы, цели. Вновь вмешались и помогли Арсеньевой писательские союзы Белоруссии и Казахстана. Естественно, не обошлось без поддержки НКВД, с которым установилась чуть ли не семейная дружба и сотрудничество. В мае 1941 года семья уже жила в Минске.
 
Но только в годы оккупации Арсеньева вздохнула, наконец, полной грудью. Воздух свободы в гитлеровском оформлении пришёлся ей по душе. Сроднилась, срослась с нацистской идеологией и пропагандой Геббельса. К 1943 году она стала неразделимой с идеями национал-социализма и превратилась в убеждённую сторонницу Гитлера. Уверовала в его могущество, начала считать «богом во плоти», связывала с ним будущее. Но именно в 1943 году Арсеньева пережила ряд потрясений. Взрывом партизанской мины убит в кинотеатре сын-каратель. В феврале объявили траур в связи с поражением под Сталинградом. А летом новые удары: тяжёлое поражение гитлеровцев под Курском и Белгородом, потеря Харькова, Киева, Житомира, Гомеля…
Советская авиация часто бомбила железную дорогу, разнесла в дребезги штаб и казармы латвийских и украинских полицаев в районе Комаровского рынка. В Минске активизировались партизаны. По приговорам партизанских судов казнили редактора её газеты Козловского, бургомистра Минска Ивановского. И, о Боже! Сам гауляйтер «Белорутении» (не Белоруссии!) Вильгельм Кубе взлетел на воздух прямо в собственной постели. Все предатели занервничали, засуетились. В связи с тем, что они прочувствовали опасность возмездия, не стало им покоя ни днём ни ночью, ежеминутно, ежесекундно… Гремели взрывы в театрах, кинотеатрах, столовых, клубах, казино. Триединая Русь сплачивалась, крепла советская Россия, достигала превосходства, начала побеждать, усиливала влияние на антигитлеровскую коалицию. Знали об этом и коллаборационисты. Тревога среди них росла, как снежный ком…
Занервничал Кушель, потеряла сон и Арсеньева. Как так?! Она наэлектризована нацистскими идеями, живёт ими, стала гитлеровкой до мозга костей, с фюрером видела своё будущее, полностью поверила в его идеи, могущество и силу. Уверовала не только в мировую победу нацизма, но и в свою избранность. Почувствовала себя «белокурой бестией», по Ницше, сверхчеловеком. Однако уверенность в том, вера в Гитлера заколебались и начали рушиться. Арсеньева нервно ищет выход…
У каждого гитлеровского солдата на бляхе ремня было выбито «С нами Бог». Всё воспитание гитлеровцев было построено на обожествлении, нет, не Христа, а живого Адольфа Гитлера. В их воображении фюрер вставал на место Иисуса. Даже в храмах вместо креста на алтарях устанавливали свастику. Вместо икон прикрепляли портреты Гитлера и флаги со свастикой. Это факт. Гитлеровцы, а с ними и Арсеньева, искренне верили в гений и каждое слово фюрера. Ведь до поражений на Восточном фронте он исполнял всё, что обещал! Вёл огромную стаю гитлеровцев от победы к победе. Но вот поражений не любит ни один смертный. Долго в сознании каждого гитлеровца богом являлся фюрер, живой Адольф Гитлер, могучий и непогрешимый. В него они веровали, его побед желали, его обожали. Но то время прошло. После краха мечты бог-фюрер был низвергнут, его и проклинали. И когда бежали из Белоруссии, каждой встреченной советской женщине, бывало, громко кричали: «Гитлер капут!» Не себя, а его одного, фюрера, обвиняли в поражении!
Наталья Арсеньева как искренняя последовательница Гитлера тоже веровала в него. К нему, способному совершить чудо, она и обращается в 1943 году в стихотворении: «молитва» адресована не Иисусу Христу, а нацисту-кумиру. Подобно тому, как в 1939 году обращалась к Сталину, теперь она превозносит фюрера, ему источает восторги и клянётся, у него просит помощи. Называет его «могучим Богом» («магутны Божа»), властелином миров. Такие масштабы славословия провозглашались и в пропаганде Геббельса. Об этом же Арсеньева поведала в многочисленных статьях и стихах, которые в большом количестве опубликованы в «Менскай газэце» и «Беларускай газэце», других изданиях гитлеровских оккупантов. И страну (країну) она видит не Белоруссию, а Третий рейх. С рейхом Арсеньева связывала дальнейшую судьбу. Там, к слову, в те дни лечился её родной брат.