Весь Гамильтон Эдмонд в одном томе (СИ)

— Да. Через двести пятьдесят миллионов лет не будет человека в вашем понятии. Люди разовьются в то, что вы видите перед собой, и заселят не только Солнечную систему, но и системы многих других звезд.
— И это конец эволюции? Высшая точка развития?
— Нет. Будут существовать еще более высокие формы, и мой великий мозг желает знать, каковы они. Мне кажется, это будет последняя мутация, которая приведет население Земли к концу эволюционного процесса. Сейчас вы снова включите аппарат, и мы увидим венец творения природы в его конечной модификации!
Я уже схватился за рычаг, когда Даттон, повиснув на моей руке, закричал:
— Не надо, Артур! Не надо! Хватит с нас ужасов! Давайте убираться отсюда!!!
— Не могу, — воскликнул я в ответ. — Не могу, Хью! О боже, я так хочу остановиться, но это выше моих сил! Я не в состоянии побороть желания самому увидеть конец! Я должен, должен!
И с этими словами я перевел рычаг. Казалось, способность двигаться больше не была свойственна нам. Прижавшись ко мне, Даттон скулил и брызгал слюной, а я словно окаменел и только глядел, не отрываясь, на свои часы.
Наконец пятнадцать минут прошли, и я, выключив аппарат, бросился к кубу. Огромный серый мозг исчез, а вместо него на полу камеры растеклась прозрачная киселеобразная масса. Она была неподвижна, только слегка вибрировала. Дрожащей рукой я коснулся ее и отпрянул, а в следующее мгновение я завопил. Завопил так, как не вопят под самой страшной из пыток преисподней. Масса в камере была простейшей протоплазмой! Так вот каков подлинный конец человеческой эволюции! Вот высшая форма развития! Значит, эволюция человека идет по спирали, возвращаясь к своим первоистокам? Значит, все опять вернется к протоплазме?!
Я не помню, что было дальше. Кажется, я бросился к этой массе, отчаянно зовя Полларда по имени и выкрикивая слова, забыть которые для меня большое счастье. Кажется, Даттон безумно хохотал и тоже издавал какие-то нечленораздельные восклицания. А потом я услышал звон бьющегося стекла и злобное шипение вырывавшихся из баллонов газов. Я чувствовал едкий запах разлившихся кислот, а в самом конце увидел ослепительную вспышку и услыхал взрыв.
Наверное, я тоже сошел бы с ума, не начнись пожар. Придя в себя, я потащил окровавленного, воющего и хохочущего Даттона к двери и выволок его из охваченного пламенем дома. Мы упали в мокрую росистую траву, и я тупо глядел на взмывавшие в небо огненные смерчи, а Даттон бился рядом в траве и дико хохотал. И я знал, что ему суждено хохотать до конца дней.
Я рассказал эту историю с единственной целью, — разделить с людьми переполняющий мою душу ужас и избавиться от глубокой депрессии, в которую повергло меня все случившееся.
С тех пор я постоянно задаюсь одним и тем же вопросом: правда ли, что с той самой протоплазмы и начнется новый виток великой спирали развития? Или это еще не конец? Может быть, все-таки существует еще какая-то высшая форма? И если ответ на этот вопрос в принципе может оказаться положительным, то я очень хочу, чтобы люди, прочитавшие мой рассказ, не поверили ему.
  
Деволюция
 
Вообще-то у Росса характер был — ровнее некуда, но четыре дня путешествия на каноэ по тайге Северного Квебека начали его портить. На этом, четвертом, привале на берегу реки, когда они выгрузились на ночевку, он потерял самообладание и наговорил своим спутникам много чего лишнего.
Когда он говорил, его черные глаза моргали, а привлекательное молодое лицо, уже изрядно заросшее щетиной, мимикой дополняло речь. Оба биолога поначалу слушали его в полном молчании. На лице Грея, молодого блондина, выражалось отчетливое негодование, но Вудин, старший из биологов, слушал хладнокровно, глядя своими серыми глазами прямо в обозленное лицо Росса.
Когда Росс остановился, чтобы перевести дух, послышался тихий голос Вудина: «Вы закончили?»
Росс сглотнул, как бы собираясь подвести окончательный итог своей тираде, но сумел сдержаться. «Да, я закончил», — мрачно сказал он.
 
— Тогда слушайте меня, — сказал Вудин, словно взрослый папаша своему надувшемуся отпрыску.
— Вы хлопочете напрасно. Ни Грей, ни я еще не произнесли ни слова жалобы. К тому же, никто ни разу не сказал, что вам не верит.
— Правильно, не сказали ни разу, — снова вспыхнул Росс. — А вам не кажется, что я давно знаю, о чем вы думаете?
— Вы думаете, что я вам все насочинял, какие тут штуки я видел с самолета, а? Вы думаете, что я затащил вас в эту глухомань потому, что мне привиделись какие-то невероятные существа, которых попросту не бывает. Так вы думаете, ну?
— Черт бы побрал этих комаров, — сказал Грей, шлепая себя по шее и глядя на авиатора без особого дружелюбия.
Вудин взял инициативу в свои руки.
— Разберемся, когда разобьем лагерь. Джим, вытаскивай рюкзаки. Росс, вас не затруднит прогуляться за дровишками?
Оба уставились на него, потом друг на друга, потом нехотя подчинились. Пока все уладилось.
К тому времени на прибрежную полянку спустилась темнота. Каноэ вытащили на берег. Разбили палатку из парашютного шелка, и затрещал перед ней костер. Грей подбрасывал в огонь толстые сосновые сучья, Вудин варил кофе, жарил лепешки и неизменную грудинку.
Отсветы пламени робко ластились к гигантским стеблям дудника, стеной обступивших полянку с трех сторон. Они освещали три фигуры в зеленых пятнистых комбинезонах и белую палатку. Блики играли на бурунах стремнины Макнортона, который с негромким урчанием переливался через пороги и скользил к реке Малого Кита.
Они молча поужинали, также без единого слова протерли сковородки пучками травы. Вудин задымил трубочкой, остальные достали мятые сигареты и растянулись возле огня, слушая урчание речных струй, вздохи ветерка в зарослях дудника и унылый писк комарья.
Наконец Вудин выбил трубку о каблук и сел.
— Ладно. Давайте будем разбираться.
Росс выглядел пристыженным.
— Я маленько погорячился, — сказал он смущенно. Потом добавил:
— Да один же черт, вы и наполовину мне не верите!
Вудин покачал головой.
— Почему же? Когда вы сказали нам, что видели существ, непохожих ни на что известное, когда пролетали над этой глухоманью, то и Росс, и я вам поверили.
— Если бы мы не поверили вам, думаете, удалось бы оторвать от дел двух заваленных работой биологов, чтобы мотаться по лесам за какой-то диковиной.
— Знаю, знаю, — пробурчал авиатор. — Вы подумали, что я увидал какую-то занятную штуку, и вам имеет смысл немного погодя слазить сюда и поглядеть, в чем дело.
Но вы и настолько вот не поверили тому, что я рассказал про вид этих штук.
На этот раз Вудин помедлил с ответом.
— Послушайте, Росс, человеческое зрение проделывает иногда интересные фокусы, особенно если вы видите объект с самолета на расстоянии мили и только краем глаза.
— Краем глаза? — взвился Росс. — Говорю же, что видел их вот как вас теперь. Ну, конечно, миля была, но у меня был мой старый бинокль. В него я и смотрел.
Это было где-то тут, недалеко. К востоку от места слияния Макнортона и Малого Кита. Я торопился на юг, потому что уже недели на три вылетал из срока со съемками территории Гудзонова залива. Я собирался привязаться к карте по месту впадения, для этого пришлось снизиться и смотреть в бинокль.
И вот, на прогалине у реки, смотрю — блестит. Какие-то непонятные штуки. Ну, не бывает ничего такого! А я их видел! У меня все устья — из головы вон, пока я их разглядывал.
Понимаешь, такие большие, блестящие, как кучи сияющего студня. Прозрачные — насквозь видно. Их там было не меньше дюжины, и когда я их видел, они скользили через эту прогалину, плыли — как пузыри!
— Таких существ, как вы описали: прозрачных, студенистых, передвигающихся по субстрату подобным образом, не бывало на земле со времен первых живых существ на земле — сгустков протоплазмы, скользящих по нашему юному миру многие века назад.
— Если тогда жили такие существа, почему бы им не оставить похожих потомков? — спросил Росс.