Весь Гамильтон Эдмонд в одном томе (СИ)

Когда он неожиданно наткнулся на Ларис в салоне, она взглянула подняла на него такие усталые глаза, которые могли свидетельствовать только о бессонных ночах.
— Прости, — пробормотала она и постаралась незаметно проскользнуть мимо Кеттрика к выходу. Но он задержал ее.
На Ларис был зеленый форменный комбинезон МК, который ей одолжил кто-то из экипажа, чтобы она могла сменить свое единственное платье. Но и через жесткую мужскую ткань он почувствовал мягкие линии ее тела, которые когда дарили ему столько наслаждения своей гладкой и упругой свежестью трепещущего естества. Сейчас она напряглась под прикосновением его руки. И трепет ее тела в тот момент был всего лишь всепроникающей нервной дрожью, которая пропитывала каждую клеточку живого существа во время космического прыжка, когда каждый атом стремиться противостоять разрушающей силе, которая готова все превратить в хаос.
Ларис подняла руку и сказала:
— Пусти меня, Джонни. На с тобой сейчас ничего не связывает. Ничего.
— Верю, — согласился Кеттрик, но не отпустил девушку. Она была так близка, что он ощущал тепло ее кожи и аромат волос. Она была прекрасна. Где-то глубоко внутри он почувствовал острую боль как от удара ножа.
— Ты когда-нибудь любила меня, Ларис?
— Что за глупый вопрос, Джонни?
— Да, наверное, глупый. — Кеттрик забрал руку. — Ладно.
Он пошел прочь от нее через крошечную комнатку, и вдруг услышал за спиной голос, пронизанный болью, которая заставила его вздрогнуть:
— Тебе не стоило возвращаться. Ты думал, что нужен нам? Что мы умрем здесь без тебя? Почему ты не оставил нас в покое!
И с этими словами она ушла, с нескрываемым отвращением пройдя мимо Чай. И Джонни вспомнил, что Сери никогда не пускал тхеллов в дом, когда там была Ларис.
Чай тихо фыркнула, но ничего не сказала. Настоящая леди, подумал Кеттрик, даром что в шкуре.
Он налили себе напиток, но пить не стал. Так и остался сидеть, уставившись на бокал, и забыв про него.
Через некоторое время он понял, что впервые с момента своего отъезда с Земли он вспомнил девушку по имени Сандра, вспомнил и пожелал ей добра.
Вскоре они вышли из прыжка.
Перед ними горело Белое Солнце, одно из немногих горячих белых солнц в Хайдасе, как молодой ретивый воин среди престарелых обмякших солнц. Яростный свет безжалостно бил в щитки крейсера.
Счетчик радиации показывал норму.
— Временная отсрочка, — пробормотал Кеттрик. — Или ошибка?
Секма не ответил.
Они выглядывали из защищенных иллюминаторов мостика на мир криннов, плывший мимо в зареве солнечного света. Уже не было сомнений относительно того, какая планета должна была быть выбрана в качестве платформы для запуска Роковой Звезды. Два маленьких внутренних мира наполовину расплавились, три внешних не подходили из-за отравленной атмосферы, гравитации или холода. И только в мире криннов была жизнь. Своеобразная, правда.
Сквозь просвет между высокими и более низкими слоями облаков пыли и дыма можно было разглядеть рельеф поверхности планеты. Кеттрик сделал голографические снимки белых пустынь, черных пятен лавы вулканических зон, ребристых вершин юных гор, бассейнов мелких морей, умирающих под палящим солнцем. Приблизившись, он увидел извилистые ленты рек и зеленые полосы плодородных земель.
Тут резко прозвучал голос оператора радара:
— Сэр!
И почти в то же мгновение, при работающем противоударном контроле и открытых иллюминаторах, когда все шло в соответствии с планом, заорала рация:
— Сэр! Срочное сообщение…
Звук был четким и ясным, несмотря на шипение и треск помех.
— «Серебряное Крыло» вызывает крейсер. Смотрите на приборы и думайте, дорого ли вам жизнь. Вам не повезло, вы опоздали. — И с чем-то похожим на свистящий смешок, голос добавил:
— Пока.
В наступившей напряженной тишине, оператор сказал:
— Она ушла.
Никакой радар, никакой луч или ракета не могли настигнуть «Серебряное Крыло» в небытии внекосмического пространства. Люди на мостике застыли, пораженные быстротой, с которой все это произошло. Кеттрик увидел, как лицо Секма побелело под его бронзовой смуглостью, и он подумал, что сам, наверное, выглядит также.
 
На них несся мир криннов. Полыхало Белое Солнце.
Счетчик радиоактивности сделал небольшой предупредительный скачок.
  
Глава 22
 
Секма первый нарушил тишину. Голос его прозвучал тихо, но достаточно твердо с легким звоном металла.
— Сначала мы, как запланировано, просмотрим дневную сторону планеты. Не исключено, что мы сможем обнаружить пусковую установку и обезвредить ее до наступления критической стадии процесса.
Корабельный шкипер, приятный крепко сложенный дарван, как и Секма, спросил:
— И сколько у нас на это времени?
— По подсчетам, — Секма не случайно сделал ударение на последнем слове, — этап, после которого процесс становится необратимым, наступает приблизительно через двенадцать часов после удара первого снаряда. Это будет на рассвете. — Он сделал небольшую паузу. — Но к сожалению у нас нет и приблизительного представления о длительности размещения устройства поэтому эти подсчеты ничего нам не дают.
Действительно, ничего. И в ушах еще звучал насмешливый голос:
— Вам не повезло. Вы опоздали.
— После наступления критического этапа, — продолжал Секма, — нарастание реакции становится более стремительным. Радиация смертельна уже через шесть или семь часов. Обычная защита, типа нашей, здесь бессильна. Поэтому…
— Поэтому, — продолжил штурман. — Нам лучше поспешить воспользоваться отведенными нам часами.
Он ничего не сказал о том, что если поиск будет отменен, крейсер сможет приземлиться, быстро подготовиться и совершить прыжок, уходя от опасности. Кеттрик знал, что эта мысль непременно должна была прийти ему в голову. Ведь сам Кеттрик думал об этом и знал, что это на уме у всех членов экипажа. Их сдерживало только одно, и судя по себе Кеттрик знал, что это не храбрость, а стыд — никому не хотелось первому признать, что они смогут струсить и сбежать.
Шестнадцать часов? Может быть. Может половина этого срока. Узнать точно было невозможно. Никто раньше не видел рождения Роковой Звезды, никто не мог предоставить каких-либо данных. Им повезло оказаться первыми. И жаль, что их опыт останется так и неизвестным для науки.
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Кеттрик вступил в разговор:
— Обезвреживания пускового устройства вручную осложняет задачу. А что, нельзя ли взорвать эту штуковину?
— Не то что нельзя, — объяснил Секма, — просто нецелесообразно. Если не думать о планете, конечно.
— Кобальтовые боеголовки, — догадался Кеттрик, — ну, да, конечно.
— И если у нас не будет другого выхода, — заключил Секма.
Крейсер мощно рвался вперед. Штурман вернулся на свое место, где они со вторым пилотом начали проверять координаты исходной орбиты. Большой красивый гроб, подумал Кеттрик, — все полированное, огромное, сверкающее сталью и светящееся гордостью, а на самом деле просто бесполезная махина, несущая благородных людей навстречу их гибели, несмотря на их призрачную надежду найти иголку в стоге сена размером с целую планету, пока Сери преспокойно разъезжает на своей яхте «Серебряное крыло». А в Тананару Лигу Созвездия Миров ждет жесткий ультиматум.
Кеттрику не давал покоя вопрос, насколько больно будет Сери узнать, что Роковая Звезда отняла у него Ларис.
— Смотрите на приборы и думайте, долго ли вам еще жить, — советовал голос из космоса, голос который вполне мог принадлежать Сери. Потом был смех. Кровь бросилась Кеттрику в лицо.
— У нас больше времени, чем вы думаете, — сказал он наконец. — Он сказал, что у нас есть время, чтобы приземлиться и подготовиться к прыжку, прежде чем радиация станет смертельной… если мы забудем обо всем остальном. Именно на это он и рассчитывает. Зачем ему было говорить это, если бы он не боялся, что мы сможем обнаружить пусковое устройство и вовремя обезвредить его?