Весь Гамильтон Эдмонд в одном томе (СИ)

— Что именно?
— Ну…, что-то плохое. Все может быть, горожане очень напуганы. — Она вновь прильнула к Файрли, и тот не нашел в себе сил отодвинуться. — И я тоже боюсь. С вашим появлением все так изменилось… Я никогда не верила в ллорнов, но теперь…, теперь я не знаю, чего ждать.
Чисто механически Файрли обнял Арэл. Ее плечи заметно дрожали — то ли от страха, то ли от холода. Ему стало жаль эту кокетливую и вместе с тем простую девушку, которая так прямолинейно хотела его использовать для спасения своего друга. Разве можно сердиться на нее за это?
— Вы на самом деле считаете, что вашему Траяну угрожает гибель?
— Если бы он был свободен, мы могли уйти в другую коммуну, хотя это и далеко, очень далеко… Но мы можем спастись!
Помогите, пожалуйста. Вы такой мужественный и сильный…
— Помолчите, дайте подумать, — поморщившись, резко ответил Файрли.
Ему было неприятно от мысли, что Арэл намеревается использовать его в качестве отмычки от тюремного Замка. С другой стороны, они, земляне, ответственны за все, что произошло с Траяном. Юноша не хотел приводить их к городу, но Де Витт настоял на своем.
«И я был хорош! Ведь только я мог разговаривать с ванрианами и почему-то беспечно переводил все, о чем мы говорили, не задумываясь о последствиях. Даже про Замок Солнц проболтался по глупости, и теперь Де Витт сделал стойку как гончая, увидевшая дичь. Но для этого командиру нужен Траян — пленник.
И Де Витт отобьет его, даже если ему придется разнести полгорода. В порядке установления дружеского контакта».
Выходит, придется помочь Арэл, другого выхода нет. Ковбой Боб Файрли, с англо-ванрианским словарем вместо двенадцатизарядного кольта…
Видимо, его лицо здорово позеленело, потому что девушка еще теснее прижалась к нему и ласково прикоснулась губами к холодной щеке.
— Пожалуйста, помогите мне, землянин! Это не значит, что я люблю Траяна, он мне дорог как друг. Вы понимаете?
— Я все понимаю, — кисло сказал Файрли и добавил пару фраз по-английски, выразив в них все, что думал о ванрианской красотке.
— Ладно, пойдем, — сказал он, поднимаясь с валуна. На девушку он старался не смотреть.
Она озадаченно вздохнула.
— Мне казалось, я нравлюсь вам, Боб, — расстроенно сказала Арэл. — Я пела сегодня для вас… Вы столько рассказывали о «звездной певице» и ее прекрасном гимне… Чем я хуже? Вы пришли сюда, несмотря на запрет вашего командира, значит, я нравлюсь вам. Почему же вы не хотите смотреть на меня?
Файрли ответил вопросом на вопрос:
— Где вы научились этой песне?
— Я много раз слушала старые записи, — улыбнувшись, ответила Арэл и ласково погладила его по щеке. — Каждый ванрианин знает их наизусть. Эта песня была когда-то гимном звездных капитанов. Ежегодно они собирались на свой праздник в Замке Солнц, и самая прекрасная из женщин исполняла гимн, стоя на балконе под высоким куполом…
— Вы были в Замке? — спросил удивленно Файрли.
— Нет. Только один Траян из всех горожан несколько раз ходил к нему, но почти ничего об этом не рассказывал. Остальные же не хотят даже слышать о памятниках древней славы Рина.
Файрли задумался. Траян…
Да, другого выхода у него не было.
— Хорошо, пойдемте, — сказал он, чувствуя легкую дрожь.
«А что будет, если горожане поймают меня?»
Арэл легким пружинистым шагом пошла по едва заметной тропинке среди густых деревьев. Вечерний туман сгустился, так что видимость уменьшилась до нескольких метров. Файрли шел за ней след в след, не глядя по сторонам. Им пришлось перепрыгнуть еще через один неширокий ручей, а затем несколько минут брести через заросли мокрой травы, напоминающей осоку.
Под ногами болотисто хлюпало. Файрли моментально промок, но Арэл, казалось, ничуть не боялась простудиться. Ее босые ноги мелькали впереди, уводя его все дальше во мглу надвигающейся ночи. Файрли стало чудиться, что они заблудились в дремучем лесу, когда внезапно они вышли на тротуар, покрытый шершавым серым пластиком. На нем не было заметно ни трещин, ни вмятин, хотя покрытию явно исполнилась не одна сотня лет. А затем из тумана выплыли первые здания.
 
Арэл сразу потеряла былую раскованность: ее движения стали осторожными, словно из десятков наглухо закрытых окон за ней следили чьи-то недобрые глаза.
Мимо проплывали темные стены с дождевыми потеками, изящные колоннады, массивные двери… Вскоре улица пошла под уклон, Файрли с девушкой спустились к неширокой речке, закованной в каменную набережную.
Там туман сгустился до плотности киселя, так что стало тяжело дышать.
Они миновали арочный мостик с железными кружевами перил и поднялись по влажной мостовой к следующему городскому кварталу.
Здесь им встретились первые освещенные окна, и Арал удвоила осторожность. Она лавировала между домами, стараясь выбирать менее обитаемые, хотя таких встречалось все меньше и меньше.
Лицо Арэл зарделось от азарта, словно девушка участвовала в какой-то увлекательной игре.
«Для нее это на самом деле игра, — подумал Файрли. — Арэл ничего не угрожает. Даже если горожане поймают нас, она легко сможет выкрутиться. Пришелец заставил меня провести его в город, скажет она наверняка… Ну и лопух же ты, ковбой Боб Файрли!»
Внезапно впереди зазвучали голоса людей. Арэл огляделась и быстро юркнула в тень одного из зданий; Файрли последовал за ней. В шуме голосов ему показалось что-то странное, монотонное…
Улица была пуста, и тогда Файрли понял, что шум доносится из приземистого здания напротив. Его окна горели красноватым светом, бросавшим маслянистые отблески на мокрую мостовую.
Арэл кивнула ему, и они осторожно перебежали через улицу.
Теперь Файрли понял, что здание представляло собой нечто вроде церкви и происходящее там напоминало службу. Сильный мужской голос вещал:
— …но ничего не было найдено там, в обширном Ничто, имя которому — Галактика. Мы исследовали ее парсек за парсеком, и что же мы нашли? Ничего, кроме зла и смерти. Тогда на нас снизошла мудрость, и мы поняли, что в самих себе надо искать истину и смысл существования.
— Но ничего не было найдено там, в обширном Ничто, имя которому — Галактика, — зазвучал стройный хор сотен голосов. — Мы исследовали ее парсек за парсеком…
Когда хор стих, сильный голос невидимого проповедника продолжил:
— Душа — самое важное в сущности бытия. Не машины, не корабли, не дома, не звезды… Душа! С рождения до смерти человеку суждено постигать самого себя, и в этом постижении, а не в мелочной суете вокруг ничтожных вещей, есть движение жизни, высшее из ее наслаждений. Отрешимся же от суеты сует и возрадуемся благодати, что пришла в наши души после встречи с божественными ллорнами!
— Душа — самое важное в сущности бытия, — вторили в едином порыве горожане. — Не машины, не корабли, не дома, не звезды…
Файрли осторожно заглянул в одно из окон.
Оказалось, что пол в здании располагался на несколько метров ниже поверхности земли, и потому ему почудилось, будто он всматривается в обширную, погруженную в красноватый полумрак пещеру. Сверху ее закрывал куполообразный свод потолка, который поддерживали десятки пурпурных колонн. Стены были украшены мозаикой из самоцветов. Под потолком тускло горели шарообразные люстры. На голом полу сидели на корточках сотни людей в белых одеяниях, окружая концентрическими кругами проповедника, стоящего на высоком хрустальном постаменте.
И этим проповедником был хорошо знакомый Файрли белый ящичек, на оси которого медленно вращался серебристый шарик. Так вот почему язык аборигенов почти не изменился за столько тысячелетий!
Древние ванриане оставили потомкам в наследство множество серебристых шариков, на которых была записаны проповеди, песни, легенды и все прочее, что позже составило духовный багаж новых поколений. Язык жителей Рина в результате законсервировался, так же как и образ жизни. Бедный, нищий мир…
— …но в этом наша сила, — словно возражая ему, вещал давно превратившийся в прах проповедник. — И надежда на счастье и вечное спасение наших душ. Мы были подобны детям, игравшим машинами и звездами, словно сверкающими камешками на берегу ручья, но мы быстро повзрослели. Глаза прозрели в страданиях, души закалились в кипящей крови, и мы стали людьми!