Шаманы гаражных массивов (СИ)
-- Ух, ты! Так наш воробышек теперь стреляный воробей! -- восхитился
Кальмар. -- И что? Снова встал на борд? Так быстро!
Мы наблюдаем, как Денис медленно съезжает почти до самого трам-
плина. Глядя на него, я думаю, что он просто не сможет набрать скорость,
но в последний момент Денис ставит борд по ходу склона и подпрыгивает
на кочке, ловко подтягивая колени почти к подбородку. В шлеме вспыхи-
вает блик от фонаря. В голове у сына явно имеется тетрадный лист с нуж-
ными расчетами, называемый опытом.
-- Он стал бояться. Ездит очень осторожно. -- Кальмар шмыгает но-
сом, задумчиво наблюдая за мальчиком.
-- Может быть, так и нужно, -- продолжаю я. -- Пусть себе ездит по-
тихоньку.
-- Так и нужно, -- подтверждает Кальмар и невразумительно машет
рукой в варежке. -- Для воробышка это перестало быть игрой. Это экс-
тремальный спорт, мужик. И главное слово здесь...
-- Экстремальный? Да, понимаю...
-- Спорт. Нужно уметь сращивать конечности, и быть готовым оказать-
ся как можно скорее снова на доске. Нужно уметь бояться потерять ква-
лификацию. Навык. И -- допускать возможность, что однажды ты слома-
ешь себе шею.
Пока я осмысливаю его слова, он прибавляет:
-- Я сегодня пьян, мужик, вот почему я без доски. Те лакаботы думают,
что сноуборд особенно хорош под винишко. Никак не вобью им в голову,
что, если они хотят развлечься, пускай оставляют доску дома и приходят
сюда с санками. Никогда не позволяй своему воробышку пить на склоне.
Договорились?
Кальмар хлопает меня по плечу и неверной походкой идет прочь. Ва-
ленки на его ногах больше не кажутся такой уж нелепицей. Отойдя на по-
рядочное расстояние, он оборачивается и кричит:
-- Пройдет время, и он будет гонять не хуже, чем в прошлом году! Не
выпуская из головы ту боль. Это ведь на самом деле больно, мужик!
-- Но необходимо, -- бормочу я себе под нос и, опускаясь на корточки,
жду, пока поднимется Денис.
-- А где Пашка?.. Видел, как я прыгнул?
Точно... а я и забыл, что Кальмара зовут Пашей.
-- Слушай, -- говорю я. Наши с ним глаза на одном уровне. -- Я дей-
ствительно не буду возражать, если ты забросишь сноуборд. Это ведь
очень опасно. Я буду гордиться, если ты будешь участвовать в каких-
нибудь соревнованиях и победишь, но буду тобой гордиться еще больше,
если ты сейчас скажешь мне правду -- хочешь ты кататься или делаешь
это просто, чтобы я тебя не ругал.
Денис замирает. Нижняя губа его подрагивает, словно демонстрируя
растерянность, но я вижу по глазам, что ответ у него давно уже готов.
-- Если я вдруг что-нибудь еще себе сломаю... -- Он долго переводит
дыхание, словно раздумывая, закончить ему фразу или нет, но все-таки
заканчивает: -- Я хочу, чтобы мое имя тоже писали на досках. "За Дениса
Сухова". Вот будет круто, да?
Услышь все это Наташа, она нашла бы, что сказать. Например, что та-
ким образом я переложил ответственность на сына. "Он же еще малень-
кий, -- сказала бы она. -- Как он может решать?" Но Денис гораздо се-
рьезнее меня, в этом я с ней согласен.
Конец
По ту сторону холста
Выходной день подошёл к концу и казался самым мрачным пятном в жизни Анны. Сначала разбушевалась мама, буквально из-за ничего, и Анна выскочила из квартиры, хлопнув дверью. На неё даже обидеться по настоящему нельзя - не поймёт! Потом друзья умотали на природу без неё. Могли бы позвонить по мобильнику... Ах да, она же сама его отключила, чтобы мама не звонила.
Сплошная невезуха!..
Темнело. Она сидела на качелях и грустила. Вокруг одинокого, неровно горящего фонаря, вились мошки. Анне все время казалось, что огромный жёлтый глаз ей подмигивает. Но сейчас от этого становилось только тоскливее.