Шаманы гаражных массивов (СИ)
- С пацанами я связываться не буду. Они меня ничем не обидели, и не моя это забота. Достаточно того, что я не надрываю живот над их тупыми шутками. А вот Настя, свет твоих очей... Настя достойна моего внимания. Сегодня вечером мы с ней встречаемся. Видел бы ты, как она засветилась, когда я подошёл после первого урока! Пыталась сделать вид, что ей всё равно. Решила что сначала, как это водится у баб, нужно поломаться, а потом обязательно сказать "нет", но гнилой орех раскусить проще простого. Прислала смску, мол, согласная на всё. Что ж. Жди новостей.
- Подожди, подожди, - Егор мучительно пытался осмыслить сказанное. - А где вы встречаетесь?
- Ты, конечно, опять попытаешься всё испортить. Но не в этот раз.
Матвей сбросил звонок.
В тот день Егор выбрался на улицу. Лениво плывущие по небу облака укрыли его в своих тенях и провели до Черноморской улицы, где среди берёз и ветвистых черешен прятался частный дом, в котором с семьёй проживал Матвей.
- Сына нет дома, - сказала его мама, дородная тётушка, беспрестанно вытирающая руки о передник.
Она прищурилась, глядя на Егора.
- Ужасно выглядишь. Ты не болен? Высыпаешься? Может, бабушка уехала, и тебя стоит покормить?
- Спасибо, тётя Сара, - сказал Егор. - Всё нормально. А не знаете, куда он мог пойти?
- Он мне не докладывается. Слушай, если тебе нужна от меня какая-то помощь...
Егору показалось, что на лице мамы его лучшего друга мелькнула какая-то особенная жалость, какую могут испытывать к маленькому, чумазому, уродливому существу. "Они знают, - безнадёжно подумал Егор, бредя прочь. - Все знают о моём позоре".
За остаток дня и вечер он обошёл все парки и заглянул во все кофейни района, но Матвей всё предусмотрел и увёл Настю в более укромное место.
Тогда он вернулся домой и стал ждать звонка, поминутно проверяя сотовый телефон. Настя... и Матвей. Разве может в этом возрасте любовь нести в себе что-то, кроме болезненных уколов, которые старшим поколением отчего-то называются золотой порой? Которые раньше времени заставляют сердце порасти твёрдой скорлупой, навеки спрятаться в раковину, как моллюска. Егор не сомневался, что сегодня так и случиться. Не сомневался и Матвей - у него, похоже, вообще не было сердца, лишь молоток, предназначенный для того, чтобы вдребезги разнести прекрасную хрустальную вазу. Думая о нём, Егор словно падал в яму, до краёв полную завистью и гневом. Изредка он одёргивал себя: "Это твой единственный друг... и он на многое готов ради тебя", но потом представлял себя на его месте, пушинкой, купающейся во внимании девушки, которую он сам любил с четвёртого класса, и злость снова начинала сводить зубы.
В этот момент он начинал отчаянно молиться, чтобы у Матвея всё получилось.
Звонок раздался ранним утром.
- В школу ты вряд ли собирался, так что я решил позвонить сейчас, - сказал приятель посмеиваясь. - Ты приходи. На спортивную площадку на большой перемене. Тебе понравится! Мы классно провели ночь, а теперь время для фанфар и оркестра!
Он не дал Егору сказать и слова, сбросив звонок. Доковыляв до кресла, мальчишка плюхнулся в него, словно мешок с песком. Он чувствовал, что то, что случится сегодня, разорвёт его сердце на лоскуты, словно бультерьер тряпичную куклу. Вся жизнь, с самого начала взяв курс на скатывание по наклонной, готовила его к тому, что произойдёт завтра. Может, на школьный двор упадёт метеорит. Или Егор, переволновавшись, взорвётся, разбрызгивая вокруг смертоносную лаву, и в газетах потом будут публиковать интервью с выжившими: "Я сразу поняла, что от такого странного малого можно ожидать только проблем". Возможно даже, найдут его родителей, которые будут плакать и лепетать что-то невпопад, шатаясь от выкуренной травки и хватаясь друг за друга.
Как бы то ни было, он, точно закованный в цепи разбойник, не мог не явиться на собственную казнь. Хотя в глубине души уже зародилось подозрение, что казнить там будут не его, а Егору уготована роль почётного зрителя.
10.
Егор остановился в тени раскидистой липы, растущей за сетчатым забором, что опоясывал спортивную площадку. Большая перемена только началась, возле опрокинутых футбольных ворот грызла семечки и на спор ходила по перекладинам и бордюрам компания оторв из пятого или шестого класса. Младшеклассники шарахалась от Егора, а потом, сбившись в кучки, шушукались, показывая пальцами. Двое или трое ребят пинали мяч. На третьем этаже дежурные мыли окна, наполняя всю округу незабываемыми звуками, с которыми газета трётся о стекло.
Егор простоял так, прислонившись к забору, минут пять, и хотел уже уйти, когда кто-то крикнул: "Эй да это же гроза преступности и герой нашего города!", но тут увидел Матвея. Тот широким шагом мерил потрескавшийся бетон, а за ним, отставая на два шага, семенила Настя. На лице её была написана злость и решимость.
- Ты меня нарочно, что ли, весь день игнорируешь? Стой, кому говорю! Пары так себя друг с другом не ведут!
Матвей заметил Егора и, подмигнув ему, развернулся, картинно положив пальцы на лоб.
- Пары? Это мы с тобой - пара? Ты, наверное, шутишь. Мы переспали, только и всего.
Краем глаза Егор заметил компанию во главе с Олле, приближающуюся со стороны столовой, но бежать было поздно. Услышав голоса, подростки тоже остановились. В этот момент Матвей произнёс то, от чего всё вокруг затихло, будто мор пронёсся по школьному двору вместе с ветром, навеки останавливая дыхание и закрывая человеческие рты. Даже воробьи, дерущиеся за хлебные крошки возле мусорных баков, затихли.
- Ты уродина. Мутант.
- Но... - Настя уронила руки, - мы же...
- О да, покувыркались неплохо, - с удовлетворением сказал Матвей. Он иронично скривил рот. - Как удачно совпало, что у тебя родители уехали на выходные, правда?