Очаровательная плутовка
Флетчер закрыл глаза, кивая:
— Я понимаю, Бэк.
— Отлично, — отозвался Бэк ослабевшим голосом, удивленный таким быстрым согласием принять судьбу, которой Флетчер поклялся избегать как можно дольше. — Я не думаю, что ты на самом деле рад.
Флетчер улыбнулся, не желая делить со своим другом свои самые потаенные мысли. Не в этот раз, когда его сердце было поглощено чувством так, как никогда раньше, даже когда он был с Кристиной Денхам.
— Ах, Бэк, — сказал он бархатным голосом. — Ты так давно меня знаешь. Конечно, я не рад, совсем не рад. Ты знаешь это, я знаю это, и, когда я буду готов, наш маленький конюх тоже узнает это.
— Когда ты будешь готов? — Мускулы Бэка напряглись от этих слов Флетчера. — О-о, я знаю этот взгляд, и не могу сказать, что он мне нравится. Ты задумал что-то плохое, не так ли, Флетчер?
Вставая, Флетчер принял как можно более невинное и обиженное выражение лица — примерно такое, какое принимала тетушка Белльвилль, когда ей удавалось увидеть сироп из инжира, за который она тут же принималась украдкой.
— Я? Неужели ты будешь настаивать на том, что я — плохой или даже мелочный человек? Неужели ты думаешь, что я собираюсь наказать бедную Розали Дарли только за то, что она переоделась в мальчика, выдавала себя за конюха, позволила мне спать рядом с ней обнаженным, как в день своего пришествия в это мир и вообще провела меня через все круги ада? За то, что она стояла и смотрела, как я начинаю сходить с ума от осознания того, что меня тянет к ней, и в то же время пытаюсь убедить и себя, и ее, что я более мужественный, чем джентльмен Джексон в свои лучшие годы, — если ты засмеешься Бэк, клянусь, я насажу твое сердце на вертел, — и все это потому, что она хотела узнать меня получше? Можешь ли ты поверить, что человек — я — падет так низко, чтобы мстить этому сводящему с ума, несущему одни неприятности ребенку, такому, как моя подопечная?
Бэка совершенно не тронула эта тирада, хотя мысль о том, что Флетчера тянуло к мальчику, веселила его. Скрестив руки на груди, он ответил сухо:
— Да, Флетч, могу.
Флетчер широко улыбнулся:
— Ах, Бэк, как хорошо ты знаешь меня. Конечно, я заставлю ее немного попрыгать перед тем, как сказать, что я знаю, кто она. Мне будет стыдно, если я этого не сделаю.
— Конечно, ты хочешь оставить мне возможность стыдиться за тебя, — покорно проворчал Бэк, опять усаживаясь в кресло. — Это плохо кончится, помяни мое слово. Я это нутром чувствую и участвовать в этом не хочу. И какой именно подлый план поселился в твоей голове? И почему ты попросил принести эту ванну сюда? Ты уже мылся этим утром.
Флетчер покачал головой:
— Сколько же противоречия в тебе, Бэк! Ты не хочешь иметь ничего общего с моей идеей, но настаиваешь на том, чтобы знать все детали. Думаю, я не скажу тебе.
Бэк не испугался этой угрозы:
— Пойду к мисс Розали Дарли и расскажу ей, что мы в курсе, что она — это она.
Флетчер взглянул на манжеты своей рубашки:
— Все-таки удивительно, как мало страха я вселяю в людей, проживающих в этом доме. Видимо, если не считать инцидента со слоновьими ногами, тетушка Белльвилль — моя единственная отрада, особенно в свете того, как она вдруг обеспокоилась состоянием моих финансов. Вы же, вместе с Лезбриджем, кажется, уверены, что имеете Богом данное право задирать меня при каждой возможности.
— Так что ты планируешь? — снова спросил Бэк, отсутствие соответствующей реакции которого на эту грозную речь демонстрировало глубокую привязанность к хозяину и знание того, что Флетчер никогда не бывает по-настоящему злобным.
— Мне нужно три дня, как мне кажется, — ответил Флетчер, глядя, как двое слуг принесли кадки с водой для его ванны. — Этого хватит для того, чтобы миссис Билль, которая, как я уверен, окажется самой ядовитой змеей, а также Сойер, кто бы он ни был, присоединились к нам здесь после того, как мое письмо достигнет фермы Хиллтоп. Один день для того, чтобы сделать Билли Бэлкема — Господи, как я ненавижу это имя: Бэлкем почти как Белден, как будто она нарочно так придумала, так вот, для того чтобы сделать его посмешищем, и еще два дня для того, чтобы тетушка Белльвилль вышколила ее к приезду гостей.
— После чего ты, разумеется, объявишь о том, что ты не только согласен стать опекуном мисс Дарли, но и готов предложить ей руку и сердце? — с надеждой уточнил Бэк.
— Именно, — согласился Флетчер, выпроваживая Бэка из комнаты, — если только я не придушу ее раньше. А теперь, друг мой, извини, но тебе надо уйти. Билли Бэлкем скоро присоединится ко мне, чтобы помочь мне принять ванну.
Бэк споткнулся на выходе:
— Помочь тебе с ванной? Но она… Но ты… Флетч, нет! Я должен сказать нет. Ты не можешь так поступить!
— Конечно, могу, Бэк. Хочешь пари, что я это сделаю? — спросил Флетчер, глядя, как Розали идет к ним по коридору с кислым выражением на довольно чумазом лице. — О, Билли, ты пришел, чтобы присоединиться ко мне! Как мило. Ты хорошо разместился, точно? Попрощайся с Бэком, он как раз уходит. Возможно, ты больше не увидишь его, потому что я собираюсь отправить его инспектировать мое небольшое поместье на Ямайке.
— Ты этого не сделаешь, Флетч, — пробормотал Бэк себе под нос.
— Посмотрим, — предупредил Флетчер; его улыбка была широкой, но глаза холодными. — Та скульптура, которую ты видел в Лондоне, или путешествие на Ямайку.
Бэк глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и оглянулся, чтобы посмотреть на Розали Дарли. Он видел конюха и раньше, но никогда не тратил ни мгновения больше, чем хватало на мимолетный взгляд в его направлении.
Но теперь, обладая новым тайным знанием, Бэк мог разглядеть эту легкую, пусть и очень тонкую, но такую женскую магию изящных форм ее тела и тонких черт ее лица, которому было нужно лишь немного воды и мыло, чтобы стать в высшей степени привлекательным.
И конечно, мысль о том, что Розали Дарли — приведенная ли в порядок, чтобы выглядеть как женщина или же остающаяся в своем нынешнем обличье — станет жертвой очередной забавы Флетчера, была бесконечно более пугающей для Бэка, чем мысль о скульптуре или поездке на далекий остров.
— Твой хозяин нуждается в тебе, — хрипло произнес Бэк, отводя взор от больших зеленых глаз Розали, пронизывающих его до костей. Что там легкая морская болезнь по сравнению с этим взглядом! Он сделал три шага по коридору, прежде чем обернулся назад и добавил многозначительно:
— Я буду дальше по коридору, в своей комнате, если вдруг кому-нибудь понадоблюсь.
— Так предан и так почти что смел, — прорычал Флетчер, жестами прогоняя Бэка, и одновременно, затаскивая Розали в спальню, и крепко затворил дверь. — А теперь, малыш, — продолжал он, выйдя в центр комнаты и развязывая украшенный кисточками пояс своего бордового халата, — могу ли я быть уверен, что ты готов к выполнению своих новых обязанностей?
Глава 8
Розали осторожно оглядела комнату, напряженная, как кролик, учуявший запах подкрадывающейся лисицы.
Это была странная спальня, с огромной кроватью, приставленной к стене; совершенно мужская комната, одновременно интригующая и пугающая. Рисунки, портьеры, мебель — все было определенно мужественным, без малейшего налета женского влияния и в то же время таким привлекательным.
Больше всего ее взволновала кровать, и, ясное дело, полная ванна, стоявшая перед потухшим камином. Было удивительно, как ее — человека, мечтающего о том, чтобы провести остаток своей жизни как раз в ванне, — мог так сильно напугать этот вполне безобидный предмет интерьера.
Она трусливо поглядывала то на ванну, то на стоящие рядом кадушки с водой, то на Флетчера, который уже избавился от халата и стоял перед ней в белой рубашке на голое тело и бриджах.
— Вы уже приняли ванну? — с отчаянием поинтересовалась она, заметив, что его светлые волосы были взъерошенными, но не мокрыми.
— Нет.
— Вы попросили принести сюда ванну, чтобы я смог помыться? — Она понимала, что ее вопрос свидетельствует о слишком богатом воображении, но разве надежда — это преступление?