Очаровательная плутовка

— Пьян? Я? — возразил Флетчер высокомерно, поднимая голову в попытке сфокусировать взгляд на Билли. — Как ты смеешь, любезный? Я не пьян. Я в отличном построении…
— Вы хотели сказать, «в отличном настроении», сэр, — печально поправила его Билли, не в силах сопротивляться стремлению помочь принять человеку более удобное положение, прислонив его спиной к стене конюшни и вытянув вперед его длинные ноги.
Свесив голову и посмотрев на Билли, Флетчер проказливо осклабился:
— Это я так сказал? Не обращай внимания, это неважно. Что ты здесь делаешь, Билли?
— Я сплю здесь, если вы помните, — сообщила она ему, осторожно освобождая хрустальный графин от безвольных пальцев Флетчера, а затем присела рядом с ним. — Вопрос в том, что вы здесь делаете. Если вы пришли, чтобы выплеснуть то, что переполняет вас сейчас, на безопасном от твоих драгоценных ковров состоянии, то это плохая идея. Здесь и так отвратительно пахнет.
Флетчер положил голову на плечо Билли, от чего она едва не упала.
— Нет-нет, я не для этого пришел, — сказал он тихо. — Хотя у меня есть причина, да. Из тебя получается прекрасная подушка, Билли, ты знаешь? Ты очень мягкий для парня, очень-очень мягкий.
Сердце Билли подпрыгнуло при этих словах Флетчера, и она принялась толкать его до тех пор, пока он не оказался сидящим прямо.
— Пойду позову Хеджа, и мы отнесем вас обратно в дом, — сказала она, пытаясь подняться.
Правая рука Флетчера вытянулась, чтобы грубо остановить Билли.
— Не покидай меня, Билли. — Это была почти мольба. — Я обещаю тебе, я не опозорюсь. Это был пьяный разговор, но теперь я в порядке. И я даже помню, зачем я пришел. Я хочу извиниться за то, что отшлепал тебя. Это было ошибкой, я был не прав. Я не твой опекун. Я вообще не гожусь быть чьим-либо опекуном.
— Кто хочет, чтобы вы были опекуном? — спросила Билли, вспоминая фразу, которую произнес Флетчер, когда он только вошел в конюшню.
Широко разведя руки, Флетчер воскликнул:
— А кто не хочет? Сначала мой отец доверил мне мою дорогую Арабеллу, чтобы я заботился о ней. Потом Кристина Денхам использовала меня как своего ангела-хранителя, чтобы я образумил ее возлюбленного. Но мне этого было недостаточно, я возомнил себя опекуном — нет, добрым самаритянином по отношению к юному джентльмену, который был сам по себе. Это ты, конечно, — пояснил он мимоходом, дав Билли легкий тычок в живот. — Но теперь, теперь все обернулось хуже некуда, спасибо Уильяму Дарли.
Билли едва сдерживала переполняющее ее желание разрыдаться:
— Уильям Дарли? Это не тот друг, о котором вы рассказывали вчера? Тот, что погиб?
Флетчер кивнул и потянулся за графином:
— Он оставил мне сестру — Розали. Милое имя, не правда ли? Розали Дарли. Тот, кто пишет поэмы, должен писать о Розали Дарли. Я не пишу, даже здесь, в Озерном крае, где каждый, и брат каждого тоже, пишет поэмы. Маленькая сестренка Уильяма. Но я не знал. Я никогда ее не видел. И теперь она сбежала, Бог знает куда, и все оттого, что я не знал! Я не смотрел. Как с Арабеллой. — Он откинул голову и посмотрел невидящим взглядом в потолок. — Где же ты, Розали? — спросил он у широких некрашеных досок.
Билли знала, о чем ведет речь Флетчер, и ее сердце сжалось от сочувствия. Она слышала историю об Арабелле, его младшей сестре, о том, как она влюбилась во французского военнопленного, забеременела и покончила с собой, вместо того чтобы рассказать брату о своем позоре. Ясно, что Флетчер винил себя, хотя, с точки зрения Билли, он не мог знать, чем занимается его сестра.
В конце концов, она же не развлекала своего француза в доме? И потом, нет существа хитрее и коварнее женщины — разве она тому не доказательство? Ни один мужчина не может отвечать за то, что у женщины на уме, причем если она хочет это скрыть.
Кристина Денхам оставалась загадкой. Билли слышала ее имя, или думала, что слышала, и оно звенело предупреждающим колоколом в ее голове. Но последние откровения Флетчера по поводу «опекунства» — его попытка наставить своего конюха на путь истинный — были определенно удручающими, за что Билли чувствовала себя полностью виноватой.
 
Голова Флетчера опять стала падать на ее плечо, и на этот раз Билли не возражала.
— Вы хотите сказать, что не знали, что Уильям Дарли хотел назначить вас опекуном своей сестры Розали, так, кажется, ее звали? А как вы все-таки узнали обо всем?
— Письмо, — промычал Флетчер в ее плечо. — Бэк нашел письмо. Два письма. Миссис Билль написала второе. Ужасная женщина предлагала награду. Очень ограниченная. Розали пропала. Я вновь потерпел неудачу.
Билли кусала сустав пальца, пытаясь соображать, даже в тот момент, когда она тихо обрадовалась тому, что Флетчер вовсе не собирался не выполнять завещание Уильяма. Могло ли бы это сработать? Смогла бы она снова обмануть его?
— Может быть… Может быть, она все-таки появится здесь, в Лейквью, теперь, когда вы вернулись? — с надеждой произнесла она, строя план у себя в голове. — В конце концов, от Паттердейла до Лейквью довольно значительное расстояние, не так ли, по крайней мере для молодой девушки, путешествующей в одиночестве? Возможно, Розали останавливалась где-нибудь по пути, чтобы заработать себе на хлеб насущный и скоро прибудет сюда.
— Возможно. У меня теперь нет времени, чтобы доставить тебя в Танбридж Уэллс, ты понимаешь, — сказал Флетчер внезапно, будто вспомнив вдруг о своей миссии. — Я планировал поручить Бэку отправить тебя дилижансом, но это было бы слишком для меня и стало бы еще одним пятном на моей репутации, как опекуна, не так ли?
— Я не возражаю, сэр, действительно не возражаю. — Билли прервала Флетчера, искренне сочувствуя ему, еще больше, чем себе, при том, что себя ей было сейчас в высшей степени жаль.
— Нет, сначала я должен найти Розали. Только тогда я смогу вернуть тебя твоей тетке. Но ты должен жить в доме. Больше никаких ночевок в конюшне. Ты был достаточно наказан. Пойдем же, — сказал Флетчер и стал подниматься, цепляясь за рукав Билли. — Уже поздно, маленькие мальчики должны лежать в своих кроватях под одеялами. К тому же я уже потерял Розали. Разве могу я позволить себе положить тебя спать не так, как положено?
Билли попыталась открыть рот, чтобы возразить, как Бэк вошел в стойло, схватив Флетчера под локоть.
— Я заберу его, — сказал он, жестом отсылая Билли назад. — И если ты настолько умен, насколько я знаю, ты забудешь сегодняшний визит мистера Белдена. У него был довольно трудный день, и он не мог отвечать за себя. Мы поняли друг друга, молодой человек?
— Без сомнений, — ответила Билли, приняв вторжение Бэка скорее благодарно, чем гневно. Она наклонилась, чтобы взять графин, и протянула его Бэку. — Этого я тоже не видел.
Флетчер протер глаза и как будто сразу протрезвел:
— Бэк, дорогой друг, ты пришел, чтобы выбранить меня или проводить до кровати? Я предпочитаю кровать, честно говоря, потому что чувствую я себя неважно. — Он схватил Бэка за грудки: — Ты же не расскажешь тетушке Белльвилль, не так ли? Она даст мне какое-нибудь мерзкое снадобье, не говоря уже о проповеди.
— Это будет наш секрет, Флетч, — пообещал Бэк, уводя своего друга из конюшни, в то время как Билли медленно опустилась на кучу соломы, размышляя о том, как она могла бы сохранять свой секрет, оказавшись в одной из спален Лейквью. Взглянув на маленький тюк со своими вещами, она подумала было о побеге, но тут же отказалась от этой идеи.
Флетчер проснулся после беспокойного сна, как только часы в холле пробили шесть, с ощущением того, что наконец-то ему удалось подобрать название гнетущим его подозрениям. Он был усталым, он был пьяным, что-то беспокоило его — что-то, что сказал Билли.
Он сполз с кровати, его голова раскалывалась, язык казался в два раза больше. Флетчер добрался до письменного стола, чтобы найти кусочки письма миссис Билль, потратив еще несколько драгоценных минут, покуда его непослушные пальцы пытались открыть трутницу [5], чтобы зажечь прикроватную свечу.