Доброволец

Хорошо, что мы заранее распределили сектора обстрела и задачи стрелков, поэтому по второй машине стрелял не только я, а еще Керчь и Косой. Втроем мы все-таки зацепили водилу грузовичка, машина резко сбавила ход, а через пару секунд и вовсе остановилась.
Пулеметчик в кузове грузовика до этого сидел на дне и всячески пытался не вывалиться наружу, но как только машина остановилась, он тут же вспомнил о своих обязанностях и принялся активно поливать пространство перед собой длинными очередями. Садил полоумный турок в белый свет, как в копеечку, патронная коробка пулемета опустела за секунды. Как только БК в пулемете закончился, пулеметчик сиганул из кузова и, петляя, как заяц, в разные стороны, бросился бежать наутек. Пробежала турецкая морда не больше полсотни метров, наши пули настигли его, и он, перекувыркнувшись через себя несколько раз, упал на землю.
– Досмотр! – громко приказал я. – Первые номера – вперед, вторые прикрывают! Керчь, следи за виллой!
Косой, сильно сгорбившись и низко пригибаясь к земле, побежал к грузовику, а я, прильнув к прицелу винтовки, внимательно следил за обстановкой, прикрывая его. Смотреть, что там возле пикапа, не стал, нельзя в такой момент отвлекаться от своего первого номера, которого прикрываешь. Любая оплошность и даже секундная задержка может стоить жизни твоему боевому товарищу.
Косой добежал до грузовика, мельком заглянул в кабину, видимо, убедился, что водитель сто процентов мертв, и, заложив небольшой крюк, побежал в сторону пулеметчика, который был вовсе не убит, он, оставляя за собой кровавый след, активно уползал прочь. Отлично, похоже, у нас гарантированно будет язык. Главное, успеть его допросить, а то с такими ранами можно элементарно не успеть это сделать. Интересно, Косой догадается его перевязать или сразу добьет?
Я как раз поднимался с земли, чтобы крикнуть Пашке о важности языка, и в этот момент заметил легкое шевеление за правым, скрытым от меня бортом грузовика, там за задним колесом кто-то прятался. И только сейчас сообразил, что когда вражеские машины отъезжали от ворот виллы, то в кузове каждой из них сидело по два человека. По два?! Это ж каким надо быть дебилом, чтобы не досчитаться вражеского бойца.
Вскинул автомат и вбил короткую очередь в борт грузовичка, а потом в несколько прыжков сменил позицию, так, чтобы видеть злополучное колесо, за которым прятался вражина. На земле, свернувшись в позе эмбриона, лежал щуплый боец, запакованный в темный балахон на подобие маскхалата, перепоясанный крест-накрест подсумками.
– Лежать! – строго приказал я по-турецки, подбегая к грузовику, корча гневную рожу. – Только шевельнись, и ты – труп!
– Что там? – обернувшись, спросил Косой.
– Подранок, – отозвался я. – Дальше сам, постарайся пулеметчика взять живым!
– Твари, уроды!!! – неожиданно на плохом русском, с каким-то шипящим акцентом произнес пленный. – Перевяжи руку, а то кровью истеку.
Я со всего размаху залепил щуплому бойцу в балахоне ногой в голову, и когда он стукнулся ею о борт грузовика, тут же заломил руки и стянул их за спиной загодя заготовленным куском нейлонового шнура. И только потом занялся обработкой раны. Пленник ругался на смеси разных языков с употреблением большого количества русских матов, голос у него был неожиданно высокий и звонкий, как будто девчачий. Рану я обработал быстро, наложив повязку прям поверх одежды, а когда полез обыскивать, то понял, что пленник – баба! Мягкие, упругие полушария женской груди хорошо прощупывались при досмотре.
– Хватит лапать!
– Кто такая? Откуда здесь? – спросил я, стягивая с ее головы шемах.
На женском лице набухал и наливался кровью здоровенный синяк – след от моего ботинка, а еще на щеках были какие-то татуировки в виде арабской вязи, расположенной столбиком. Что они означают, я не знал, но смотрелись довольно красиво.
– Пошел в жопу! – огрызнулась пленница. – Ничего я тебе не скажу!
Заткнув пленнице рот кляпом и стянув ноги веревкой, принялся разбираться с грузовиком. Но вначале все-таки уделил внимание первой машине. Возле пикапа вовсю уже кипели шмон и досмотр. Петрович и Серега пытались завести внедорожник, Женева шмонал трупы, Винт допрашивал раненого.
 
Косой все-таки не стал заморачиваться с раненым пулеметчиком, а может, тот и правда был безнадежен, но Пашка его добил одиночным выстрелом, а потом принялся стаскивать с трупа обувь.
Грузовик был на ходу, завелся сразу, я так и оставил его тарахтеть на холостом ходу, дернув ручник. Убитого водителя вытащил на землю с другой стороны и из вредности бросил перед пленницей, а потом из тех же вредных побуждений, ну и плюс чтобы растормошить ее и расположить к допросу, ткнул лицом в окровавленное месиво грудной клетки трупа. Полежит, подышит вонью разодранных внутренностей, глядишь, поразговорчивей будет, да и хороших людей вроде меня перестанет посылать в жопу.
В кузове валялась немецкая автоматическая винтовка HKG3А3, местного, турецкого производства. Калибр 7,62 мм, постоянный пластмассовый приклад серо-зеленого цвета и примкнутый магазин на двадцать патронов. Видимо, это автомат девки, что сейчас валялась, уткнувшись мордашкой в развороченную грудину трупа. Скорее всего, барышня выпала из машины и потеряла автомат.
Я подобрал «немца», повесил его на плечо, а потом приспособил трофейные подсумки с магазинами на поясе. По ощущениям, немецкий НК был более весомым аргументом в перестрелке, чем укороченная М-4. Во-первых, калибр злее – 7,62 у «немца» против 5,56 «пиндоса», а во-вторых, сама по себе автоматическая винтовка казалась массивней и надежней, да и отдаленно она напоминала АК. Опять же, к «эмке» у меня осталось всего два полных магазина. Так что выбор в пользу HK G3 был очевиден.
– Что тут, Иваныч? Пленный? – спросил подбежавший Косой.
Парень тащил на себе трофейные ботинки, связанные за шнурки и перекинутые через плечо.
– Да, пленный, которого, между прочим, ты прозевал во время досмотра машины. Если бы эта раззява не потеряла автомат, то, скорее всего, ты бы сейчас уже общался с предками.
– Эта?! – удивленно округлил глаза Пашка.
– Ага, баба, – подтвердил я. – Между прочим, она по-русски матерится, так что надо бы ее допросить на предмет оставшейся охраны в вилле, ну и разберись с пулеметом, надо его перезарядить, – приказал я.
– Сделаю! – как-то уж слишком поспешно и с неприкрытым энтузиазмом отозвался парень. – Ща, только Женеву позову, чтобы сподручней было одновременно допрашивать языка и пулемет снаряжать.
Я проверил бардачок грузовика и, отмахнувшись от Косого, побежал в сторону пикапа, которого безуспешно пытались завести. Мимо меня пронесся Серега со своим ручником «миними», на бегу он оповестил, что Винт уже распотрошил одного пленника, пикап хрен заведется, а он встает на блокировку подходов, чтобы прикрыть нас. Я пожелал ему удачи и зашагал быстрее.
– Конец «японцу»! – категорично заявил Петрович. – Передний мост намертво заклинило, и, похоже, сцепление к чертям собачьим порвали.
– Снимайте с него все ценное, грузимся во вторую машину и двигаем к вилле, – приказал я. – Винт, чего у тебя? Интересное что-нибудь есть?
Винт допрашивал пленных. К процессу он подошел творчески, видимо, сказывались боевой опыт и специальная подготовка. Пленных было двое, примерно одного возраста, парни лет по двадцать. Один лежал на земле с заткнутым кляпом ртом, его тело было окровавлено, а из одежды на нем только трусы, судя по запаху, он еще и обосрался. Второй сидел на земле со связанными за спиной руками, выпученными от страха глазами и мокрыми штанами. Степан выбрал следующую тактику допроса: он методично и хладнокровно истязал одного пленника, при этом вопросы задавал второму пленнику. В итоге один в крови и дерьме, второй цел и невредим, но обоссался и отвечает на все вопросы с энтузиазмом сексота.
– На вилле остались женщины и пара стариков из обслуги. Наш турчонок изобразил нервный срыв и должен быть где-то тоже там. Хозяин виллы с ближайшей свитой куда-то укатил вчера вечером, когда вернется, неизвестно. Так что усадьба должна упасть к нам в ладони, как спелый, вызревший плод. Надо только спешить, а то вернется хозяин со своими нукерами. А у тебя что интересного?