Пародия

  
Николай ТРЯПКИН
 
Костромские страдания 
 
…Эй. сюда, сюда, подруги.
 
Через бути, через вуги…
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
 
…Ах ты, курочка-цыпурочка с Калуги,
 
Ах ты, кралечка со всею Костромой!
 
Не хотите ли — сыграю буги-вуги?
 
Это, знаете ль, из Африки самой.
 
 
 
Дайте гусельки, спою об интуристе.
 
По-простому расскажу вам напрямик.
 
Как заехал к нам в деревню мистер Твистер
 
Гримированный камаринский мужик.
 
 
 
Он, антихрист, дергал девушек за клипсы,
 
Фулюганничал, цитировал меня.
 
Каждой бабе возле бани делал книксен:
 
Не хотится ль, мол, пройтиться в зеленя?
 
 
 
Ах ты, барыня-сударыня-чувиха,
 
Выбирай себе товары по душе!
 
Аж зашлася сватья баба-повариха,
 
Увидавши чемоданчик-атташе:
 
 
 
— Ах ты гой еси, майн либер, футер-муттер.
 
Ай лав ю меня без загса полюбить?!
 
Аль приехал к нам из Африки на хутор
 
Специально, чтобы бабочек ловить?
 
 
 
Фу-ты, ну-ты, лапти гнуты, мама-папа.
 
Воленс-ноленс, по-простому говоря!
 
И в сердцах его послала «мэйд ин Джапан»,
 
Что понятно и ежу без словаря.
 
 
  
Петр ВЕГИН
 
В созвездии Вегина 
 
 
Мальчики были паиньками,
 
Стали однажды
 
папеньками.
 
Ловят свою жар-птицу.
 
Чтоб под горчицу съесть.
 
 
 
Девочки были
 
маленькими,
 
Стали случайно маменьками, —
 
А потому, художники,
 
Кушайте то, что есть.
 
 
 
Да здравствует
 
мисс Евангелие!
 
В Ливадии или в Англии.
 
Если часы подводят —
 
Надо их подвести.
 
 
 
Похожий на спаниеля.
 
Беседует с пани Элей
 
Баскетболист из «Жальгириса»,
 
Хрупкий, как травести.
 
 
 
Курортные автоматики,
 
Хрипящие, как астматики,
 
Я без тебя, любимая, —
 
Как без монокля Швейк…
 
Туманное Шереметьево,
 
Диспетчер, пошире меть его,
 
Чтоб белошвейку шуйскую
 
Я одарил, как шейх.
 
 
 
О городские папеньки.
 
Не надо нам ставить памятники,
 
А рядом с бульваром Рождественским,
 
Разбейте Вегинский сквер.
 
Стою под звездою московскою
 
На площади Маяковского
 
С томиком Вознесенского —
 
Андреевский кавалер.
 
 
  
Юрий КУЗНЕЦОВ
  
Елки — не игрушки 
 
Я пил из черепа отца…
 
 
 
Декабрь зловещий подходил
 
К черте другого дня,
 
И сын у матери спросил:
 
— Где елка у меня?
 
 
 
— Пойди дорогой на закат
 
И сердце успокой,
 
Где ждет тебя твой старший брат
 
Под гробовой доской.
 
 
 
Где «баю-бай» поет метель
 
Из стали и свинца,
 
С корнями выдернешь ты ель
 
Из черепа отца.
 
 
 
— Иди, — ему сказала мать.
 
И хлеб с вином дала. —
 
Иди, тебя я буду ждать, —
 
И тут же умерла.
 
 
 
— Прости, родная сторона,
 
А я тебя простил. —
 
Он выпил горького вина
 
И ногти отрастил.
 
 
 
И в нем священный огнь взалкал.
 
Ведя его судьбу,
 
Он днем повозку слез толкал,
 
А ночью спал в гробу.
 
 
 
И там, где стала ночь светла,
 
Где филин звал гостей,
 
Там ель могильная росла
 
Одна среди костей.
 
 
 
Как смерть, он к елке подлетел.
 
Вонзил в нее металл
 
И волк от страха околел,
 
А заяц дуба дал.
 
 
 
Он через тысячу дорог,
 
Через озера слез
 
Приполз домой без рук, без ног
 
И елочку принес.
 
 
 
Она в гирляндах из костей
 
На праздник к нам пришла…
 
… И много, много радости
 
Детишкам принесла.
 
 
  
Валентин ПИКУЛЬ
 
Ботфорты всмятку 
Василий Никитич Татищев (1686–1750 гг.), хотя и был некоторое время однофамильцем другого Александра — Радищева, но в то же время, будучи астраханским губернатором, род свой, по рассказам очевидцев, вел от Гогенцоллернов-Зигмарингенов и посему в дальнейшем повествовании участия принимать не будет за недостатком места.
К месту сказать, к тому времени, когда автор «Истории Российской с самых древнейших времен» благополучно почил в обозе, Гришке Потемкину (1739–1791 гг.) аккурат стукнуло одиннадцать лет, и не мог он, как я, прочесть в учебнике истории для 7-го класса, что впоследствии станет он Григорием Александровичем, генералом-фельдмаршалом, фаворитом императрицы Екатерины II, а после присоединения Крыма получит титул светлейшего князя Таврического. Ходили, правда, слухи, что Светлейшим прозвали его за фонарь под глазом, который ненароком поставил князю его тезка граф Орлов (1734–1783 гг.) — лицо без определенных занятий. И будто бы первым пустил обидное словцо русский академик с бусурманской фамилией Рихман (1711–1753 гг.), убитый за это электрическим шаром. Впрочем, недолго оплакивала соплеменника императрица Екатерина II — немецкая принцесса Софья Фредерика Августа (1729–1796 гг.).
…Хороши в августе теплые июльские ночи, да уж больно скоротечны, как теплое течение Гольфстрим. И гуляет в поле Гуляйполе (г. с 1938 г. — в Запорожской области), покамест не развиднеется, а уж коль посветлело вдали — верный признак: мчится Светлейший, — и тогда прощай казацкая вольница, садись на корабли кронштадтские и руби саблями поганых янычар, коренных жителей Оттоманской империи.