Пародия

  
Юрий КУЗНЕЦОВ
 
Расставание 
 
Закрой себя руками — ненавижу!
 
Вот Бог, а вот Россия — уходи!
 
.
 
Как будто душу прищемили дверью.
 
.
 
Собакам брошу письма растерзать!
 
.
 
Я вырву губы, чтоб всю жизнь смеяться
 
Над тем, что говорил тебе «люблю.
 
.
 
Я пил из черепа отца.
 
 
 
Сгинь. Пропади. Проваливай, пролаза!
 
О пораженье собственном трубя.
 
Я залеплю замазкой оба глаза,
 
Чтоб только не глядели на тебя!
 
Мне руки обломать себе не жалко,
 
Чтоб никогда тебя не обнимать!
 
Нос отломлю и выброшу на свалку,
 
Чтоб духу твоего не обонять.
 
Твой голос был — как музыка для слуха,
 
Но чтоб не слышать твой любовный бред.
 
Я лучше вырву с корнем оба уха
 
И выброшу собакам на обед!
 
И как тебя, змею, земля носила?
 
Ползи в болото сердца своего!
 
Когда б тебя гадюка укусила,
 
То сдохла бы от яда твоего.
 
Сядь на метлу и — к черту, как из пушки!
 
Иначе мы сочтемся до конца:
 
Пить из твоей безмозглой черепушки
 
Не хуже, чем из черепа отца!
 
Я проклинаю встречи нашей дату!..
 
Покинь мою жилплощадь сей же час!
 
И не забудь внести за май квартплату.
 
А я внесу за воду и за газ.
 
 
  
Феликс ЧУЕВ
 
* * * 
 
Я так живу, что долго буду
 
еще ворочаться в гробу!
 
.
 
И по утрам аэродромы,
 
как дети, плачут без меня
 
 
 
Порою мне не верят даже,
 
Я верю сам себе едва.
 
Но я родился в фюзеляже
 
в петлю входящего «У-2».
 
Я в самом детстве обнаружил
 
Всю радость летного труда:
 
Иной ребенок падал в лужу.
 
А я пикировал туда.
 
Я вырос на аэродроме
 
И был им так заворожен.
 
Что спал на голом элероне,
 
А накрывался виражом.
 
Мне щи варили в бензобаке,
 
Едва узнав мои шаги,
 
Хвостами, что твои собаки
 
Виляли дружно «ишаки» [30]
 
И я впитал в себя весь этот
 
Пилотской жизни пух и прах.
 
Чтоб после, сделавшись поэтом.
 
Запечатлеть его в стихах.
 
Мой стих и мертвого пробудит.
 
И он, благодаря судьбу.
 
Прочтет, помрет и долго будет
 
Еще ворочаться в гробу!
 
 
  
Юрий Шанин 
 
(р. 1930)
 
   
Феликс КРИВИН
 
Одуховидец 
 
 
Ну до чего же опустилась Штора!
 
Буфет брюзжит посудой постоянно.
 
Дверь по ночам страдает от Запора,
 
А Пианино вдребезги пиано.
 
 
 
Ком Теста разбивается в лепешку.
 
Чтоб лечь Лепешкой оною на Блюде
 
В процессе сотворенья понемножку
 
Все кривинские Вещи вышли в Люди.
 
 
  
Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ
  
Воспоминания о зайце и охотнике 
Поскольку литературные пародии Юрия Левитанского на бессмертный сюжет «Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять» снискали заслуженную популярность, вполне естествен вопрос: а как бы решил заячье-охотничью проблему сам автор приданными ему поэтическими средствами? Итак:
 
 
Я знаю давно,
 
что. когда умирают зайцы,
 
в угасании тихом отринув и грусть, и корысть,
 
равнодушны невиданно,
 
часто другие зайцы
 
не сомлеют и даже
 
не бросят морковку грызть.
 
За бессердечие как вы их ни корите —
 
прямо рядом с усопшим,
 
невинно топорща усы, озорная зайчиха
 
будет в хрупком корыте
 
как ни в чем не бывало
 
стирать, извините, трусы.
 
Безразлично заезжей зайчихе —
 
что мыло, что пена!
 
Почившего в бозе
 
похоронивши едва,
 
распевает она беззаботно сонаты Шопена
 
или вдруг дробно-дробно
 
исполнит Этюд № 2.
 
От двустволок спасаясь
 
и в киноэкраны врезаясь,
 
гибли толпами зайцы
 
различных долгот и широт,
 
но однажды родился
 
такой иронический заяц,
 
который решил не погибнуть, а — наоборот!
 
Время вовремя вычислив,
 
с шерстки повычистив вычески,
 
иронический заяц, доверием облечен.
 
разъяснил популярно охотнику,
 
что исторически
 
да и фактически
 
охотник
 
как класс
 
обречен.
 
 
 
И,
 
оставив свою беззащитную жертву в покое,
 
вдруг охотник прозрел
 
и забросил ружье под кровать.
 
Потому что, товарищи,
 
время сейчас не такое,
 
чтобы зайцев задиристых запросто убивать!
 
 
  
Феликс Ефимов (р. 1931)
 
Из цикла «Курица или яйцо?»
  
Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ
 
Дуэт на птицеферме 
 
 
— Что посмотрели на ферме?
 
— Да трудно сказать.
 
— Вытянем план, как считаете?
 
— Право, не знаю.
 
Вдруг не сужу. Книгу жизни прилежно листаю.
 
— Может быть, вам поквартальный отчет показать?
 
 
 
— Все — суета. В этом мире лишь Екклизиаст светит во мгле, хоть и скепсис его не в фаворе.
 
— Верная мысль! Без дежурных электриков — горе.
 
Мудрый совет коллективу силенок придаст.
 
 
 
— Что ж, целомудрию куриц поможем спастись.
 
Я бы убрал петуха. Гривуазная птица!
 
— Вы полагаете, курицы будут носиться?
 
— Я полагаю, что курицы будут нестись.
 
 
 
— Лучше вы нас рассудите. Заспорили вновь
 
наши наладчики, снова гудит общежитье:
 
«Яйца! Нет, куры!» Товарищ писатель, скажите
 
как гражданин — что сначала-то было?
 
— Любовь!
 
 
 
— Не до любви. На работе трещит голова:
 
бройлер-дай-бойлер-дай-трейлер. А с премией —
 
глухо.
 
— Ласки лилей мне милее, чем слов оплеуха.
 
Лилию знаете?
 
— Лильку-то? Как дважды два!
 
— Ах, дважды два? Сколько это? Забыл, хоть умри.
 
Магия цифр! Кабалистика! Я цепенею.
 
В школе считал до пяти, а теперь лишь умею:
 
и — раз-два-три,
 
раз-два-три,
 
раз-два-три,
 
раз-два-три.