Оператор моего настроения (СИ)

— Значит, девочку. С мальчиком успеете ещё. Максиму до него сперва надо дозреть, чтобы правильно воспитывать. Да, Макс?
— Угу, — кивнул он. — Мы с Елей хотим ее Мирославой назвать.
— Мирослава Максимовна? — прикрыв глаза, отец Макса покачал головой, словно взвешивая, и широко улыбнулся. — Мне нравится. Хорошее имя. Лиза, тебе когда срок поставили?
— В сентябре, — ответила я, поражаясь собственному спокойствию.
— Дева по гороскопу? Хм… — Сергиус передал жене пакет с покупками и подмигнул сыну. — А ты еще не верил Эйш. Все тебе говорили, что она видит будущее.
— Угу. Только что-то никто не предупредил, что Эйш слямзит мой кошелек за свое предсказание, — хмыкнул Максим. — Косарь зелени, который я на мот откладывал, за два предложения? Не дороговато, бать?
— Ни капли. Ты еще не знаешь, что случилось бы, купи ты этот мотоцикл. Касиус с дуру вылетел с дороги, и, слава Богу, парень отделался только сломанной рукой. Ты в свои шестнадцать и близко не стоял с ним по благоразумию. Вспомни-ка, кого мы с матерью забирали из больницы? — выразительно посмотрев на сына, Сергиус покачал головой. — И это был велосипед. Так что я безумно рад, что Эйш приглянулся твой кошелек. А за хорошие новости не жалко и больших денег, сын. Тем более, что второе…
— Батя! — оборвал отца Макс, округляя глаза и взглядом показывая на меня.
Такое странное поведение трямкнуло молоточком, оставляя на подкорке зарубочку узнать поподробнее про предсказание и ту самую “не предназначенную для моих ушей” вторую часть, но спрашивать сейчас я ничего не стала, сделав вид, что все мое внимание сосредоточено исключительно на каше и сыре, который, к слову, оказался не великолепным, а просто шедевральным. Попробовав один кусочек, моя рука сама потянулась за вторым и ломтиком хлеба, а мама Макса, увидев это заулыбалась и невзначай придвинула тарелки в мою сторону, делая вид, что просто освобождает место для выкладываемых бананов и мандаринов.
— У тебя замечательные родители, — улыбнулась я, мысленно прокручивая собственные страхи, взявшиеся непонятно откуда, и кардинально диаметральную им реальность, в которой София и Сергиус приняли меня с полувзгляда и чуть ли не сдували пылинки.
— А ты их боялась, — Макс поднял плоский камешек, резким броском отправил его прыгать по зеркалу воды залива и опустился рядом со мной на разложенный лежак. — Попустило?
— Угу.
С самого утра стояла безветренная и солнечная погода, совсем не свойственная концу февраля, как мне сказала София. Она деликатно отказалась от моей помощи в готовке и при поддержке мужа отправила нас с Максом на прогулку. Чтобы он показал мне Кьятон и местные достопримечательности, коих оказалось не так уж и много: церковь, питомник растений и кафе-мороженое, где меня до трясучки пробило перепробовать все предлагаемое мороженое, а потом чуть не вывернуло от вида принесенного последним пломбира с авокадо. От одного только его запаха я пулей выскочила на улицу, а Макс и две девушки-официантки перепугались не на шутку и долго извинялись. Максим за то, что не подумал остановить, а работницы кафе за все и сразу. Я впервые видела, чтобы официанты так яро отказывались от чаевых и настаивали оплатить весь заказ самостоятельно. И кто знает сколько бы Макс с ними препирался, если бы не хозяин кафе, вышедший на шум. Он на чистом английском вежливо поинтересовался у Максима, что произошло, а когда узнал, что я беременна и до злосчастного авокадового эксперимента по дурости уже налопалась всего на пару лет вперед, просто предложил оплатить нам все, кроме последнего мороженого, с пятидесятипроцентной скидкой за большой единовременный заказ, а чаевые, которые Макс все же оставил девушкам, удвоил из своего кошелька с формулировкой “за внимание к клиентам и поддержание семейных ценностей, которые закладывал в кафе еще мой отец”.
— Расскажешь, как они познакомились?
— Очень прозаично и банально, Еля.
— Курортный роман? Да ладно? — спросила я, ахнув и прикрывая рот ладошкой. — Твоя мама поехала в Грецию и тут встретила красавчика Сергиуса, а когда между ними вспыхнула любовь, то на свет появился ты? — вдоволь подурачившись, пихаю гогочущего Макса в бок, — Ну расскажи.
 
— В университете. Папа приехал по обмену, а маму назначили его куратором. Она, если что, тогда уже в аспирантуре была, а красавчик Сергиус всего лишь второкурсником с куцыми усиками.
— Да врешь!
— А ты спроси у мамы. Она сама угорает каждый раз как студенческие фотки смотрит. Так и говорит, что если бы не эти смешные усики, то фиг бы обратила на папу внимание.
— Она намного его старше?
— На какие-то жалкие пять лет, как говорит мама, а в папиной версии это уже проклятые шестьдесят месяцев.
— О как!
— Ага. За мамой тогда ой как много хахалей ухаживало, а папа их всех переплюнул. Когда заканчивалось его обучение, он уже через свой университет договорился, чтобы маму пригласили на стажировку в Грецию, и уже тут появился я, — Макс с довольной до ужаса улыбкой подскочил на ноги и поднял руки. — Та-дам! Да здравствует Максимус Левентис!
— А ты, получается, решил повторить подвиг своего отца, да? — хихикаю, накрывая живот ладонью. — Правда с очередностью напутал и с разницей в возрасте промахнулся.
— Да ну тебя. Какая нахрен разница в возрасте, если нам вместе хорошо? — нахмурился Макс. — Вон Ярыч с Алисой. У них там вообще больше десятки разброс, и ничего. Если люди любят друг друга, то пусть все остальные идут на хуй со своими “так неправильно” и “так нельзя”.
— Не ругайся при ребенке. Она все слышит и потом первым словом будет не мама или папа, что-нибудь из твоего репертуара. Уверена, что никому из бабушек не понравится, когда Мира потянет к ней ручки и пролопочет куда кому идти, — меня разрывает от хохота, а Максим еще и вытянул руки, изображая маленького ребенка и просюсюкал:
— Баба, ии на уй. Так?
— Дурной! Ну правда, не ругайся при нас.
— О`кей, Еля. Договорились.
  
24
 
Клей
К клубу я подъехал немногим позже Фила — снег, падающий на капот его “Патрика” таял практически моментально. В будни он каждое утро гонял отвозить Риту на учебу, а после того, как заканчивалась ее последняя пара, забирал с универа, невзирая ни на какие дела, загрузы или планы, и изменять привычному ритуалу не собирался. К первой паре, ко второй, на пять минут или на полный учебный день — не важно. Своего Ангелочка он возил и забирал исключительно сам. Фил лишь однажды отступил от этого правила, когда мы поехали к универу не за Ритой, а перетереть с оборзевшим ящером, назвавшим ее телкой. Пацанчик сперва гнул пальцы, прикрываясь своими не менее выебистыми корешами и тем, что их больше, а когда мы с Мистиком без особого напряга всех их притушили, как-то сразу схлопнулся и видимо прочекал, что выебываться в сторону Риты не стоит даже за спиной Фила. Он один хрен узнает и выцепит. А пара ударов достаточно плотно закрепили эту мысль в его башке. Только Филыч возил Ритку далеко не из-за слухов или подобной хрени. Ему нравился сам процесс. И мой, похожий, вштырил меня не меньше. Если точнее, то сегодня я впервые подвез Елю от дома до клиники и попил с ней кофе в кабинете, болтая ни о чем, но меня так протаращило с этого, что всю дорогу в "Feelings" улыбался до ушей. Ещё и Еля поцеловала меня на прощание… Это же вообще, огонь!
Запарковав "Вольвешник" рядом с "Крузаками" охраны Фила, я зашёл через служебный вход, кивнул Гуре и пошел прямиком в студию — Филыч с Мистиком по обыкновению зависали там до обеда, а Мистик так и до вечера мог залипнуть.
 
— Йо, что-то новое, братка? — спросил я Мистика, кивающему в такт музыке, звучащей через колонки.
— Угу. Филыча похоже поперло, — кивнул он на стекло, за которым у стойки микрофона, покачивая ладонью, стоял Фил в наушниках и с закрытыми глазами.