Николай I Освободитель. Книга 2 (СИ)
Еще одним фактором, который замедлял продвижении вперед французов стали кружащие вокруг их армии летучие отряды, созданные в этой истории на три месяца раньше, и во всю портящие интервентам спокойную жизнь. Впрочем, подробностей о «малой войне» у меня на тот момент не было, поэтому более детально я о подвигах своих егерей, а также других отрядов, я узнал гораздо позже.
— Ну что там? — Я стоял на импровизированном наблюдательном пункте в глубине нашей обороны рядом с командовавшим резервами Каменским 2-ым. Николай Михайлович как раз изучал строящиеся для атаки на наши оборонительные порядки французские полки. Не то чтобы я сам не мог посмотреть, однако качество местной оптики было таково, что для идентификации увиденного нужен был опыт определённого рода, которого у меня-то как раз не было. Генерал-лейтенант оторвался от подзорной трубы и прокомментировал увиденное.
— Кажется мне, ваше высочество, что перед нами не вся армия корсиканца. Вон гвардейские знамена, — Каменский указал направление взмахом руки, — там конница Мюрата, а вот там вроде как поляки. А вот кажется Ней выходит…
Генерал-лейтенант еще раз приложился к подзорной трубе и кивнул, подтверждая свою мысль.
— И чего они ждут?
— Артиллерию расставляют. Сначала обработают передний край пушками, повыбьют часть нашей пехоты, а уж потом пойдут на сближение. Не нравится им под наши ружья подставляться, оценили видимо уже, на рожон не лезут.
— Нужно приказать пехоте, которая не имеет укрытий лечь! Чтобы не нести больших потерь от огня, — вдруг вспомнил я упоминаемый в какой-то читанной альтисторической книге способ, который вроде бы первыми англичане придумали.
— Но как же это? Пулям неприятельским кланяется, разве можно?
— Забудьте эти глупости, главное людей сохранить, если для этого понадобится в сточной канаве нырять — будем нырять, понятно?
— Так точно, ваше высочество, — Николай Мхайлович замялся, — только этим направлением Александр Иванович командует…
— Остерман-Толстой? — Генерал-лейтенант смущенно кивнул. Ну да, вот уж кто о жизнях простых солдат, особенно если будет на то необходимость, горевать не станет. И очень вряд ли, если я сейчас пошлю к нему курьера что-то изменится — не тот человек. — Ладно, попробуем по-другому.
Не слушая окриков в спину, и избегая таким образом возражений со стороны приглядывающего за мной Воронцова, я рванул по лестнице вниз, выскочил на улицу и бросился в сторону передовой. За мной успели выбежать только четверо бойцов моего конвоя, которые сопровождали меня — спасибо Александру за такую заботу — даже в туалет.
Надо сказать, что Витебск вследствие наших действий в течение последней недели выглядел откровенно паршиво. Все пригороды были заранее нами разобраны на стройматериалы, и чтобы постройки эти не остались противнику. Внутри город выглядел как какой-нибудь Сайлент Хилл из известного ужастика: пустые улицы, по которым только отдельные патрули бродят туда-сюда, кучи мусора и брошенных впопыхах вещей, зияющие разбитыми стеклами окна. Большую часть откровенно невеликого и раньше-то населения мы из города убрали, предполагая тяжелые уличные бои и серьезные, как результат, разрушения. Все это создавало весьма и весьма специфическое настроение.
Не слушая окриков позади, я побежал по улице в ту сторону, где должен был находиться Остерман-Толстой. В это время со стороны французов раздались первые залпы их артиллерии — наша не задерживаюсь ответила противнику взаимностью.
При этом небольшой местный оркестр, который мы для поднятия боевого духа бойцов вытащили поближе к передовой и заставили играть боевые марши, на мгновение сбился с ноты, но потом подхватился и продолжил. Два дня мы с ними разучивали «Священную войну», и сегодня утром, все полки, проходящие мимо и занимающие свои места на отведенных им позициях, слушали мою интерпретацию этого произведения.
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С французской силой темною,
С проклятою ордой!
Пусть ярость благородная,
Взмывает как волна,
Идет война народная,
Священная война.
При этом оказалось, как это часто бывает, что из всей песни я помню только два четверостишия, поэтому остальной текст был набросан совместными усилиями буквально на коленке и вряд ли хоть сколько-нибудь соответствовал оригиналу.
— Где генерал-лейтенант? — Я подбежал к офицерам стоящего в резерве 39-го Томского полка. Те, видимо, приняли меня за посыльного и только молча махнули рукой наискосок: я обернулся в указанном направлении и действительно заметил группу офицеров и генералов, занявших удобную для наблюдения за противником горку. Горка эта находилась явно ближе к переднему краю, чем стоило бы с точки зрения безопасности командования. — Спасибо!
— Александр Иванович! — Еще спустя пару минут и я подбежал к командующему этим сектором нашей обороны, тот повернулся и не скрывая своего удивления переспросил.
— Ваше высочество? Что вы тут делаете? Вам разве дозволено находиться на передовой?! — офицеры вокруг генерала заволновались, быть ответственным за возможную гибель сунувшегося под вражеские снаряды великого князя никто не хотел совершенно. Пара адьютантов генерала, сделала несколько шагов в сторону аккуратно отрезая мне возможный рывок в сторону передовых траншей. Сразу видно опытных охотников.
— Я хотел вас попросить отдать приказание тем войскам, которые стоят во второй линии, — благо выдвинутые вперед полки были более-менее укрыты земляными укреплениями, — при артиллерийском обстреле залегать дабы уменьшить бесполезные потери.
— Залегать? — Не понял Остерман-Толстой.
— Да! Ложиться на землю. Тогда пролетающее ядро будет наносить меньший урон. В том чтобы бесполезно погибнуть от вражеского снаряда стоя в тылу нет ни чести не славы, да и потом эти солдаты нам еще в будущем пригодятся, когда мы будем гнать Наполеона обратно на запад. Я про такой метод слышал, его вроде бы англичане в Испании применяют для снижения собственных потерь.
— Ну англичане нам, пожалуй, что и не указ, — метрах в тридцати от нас с противным свистом пролетело ядро и, снеся по пути какой-то чахлый заборчик зарылось в землю, подняв в воздух тучу мелкой пыли. От неожиданности я всем телом вздрогнул, а Александр Иванович даже глазом не повел. Все же мне этих людей с их наплевательским отношением к жизни и смерти никогда не понять, как не старайся. Генерал тем временем продолжил свою мысль, — хотя идея выглядит достаточно… Экстравагантно. Что-то в ней есть.
Генерал жестом подозвал к себе кучкующихся чуть в стороне посыльных и озвучив им только что полученные вводные отправил по стоящим в резерве полкам.
— А вам, ваше высочество, пожалуй, стоило бы все же покинуть данное место. Не дай Бог шальное ядро долетит, мы ж потом перед вашим братом не оправдаемся, — Остерман-Толстой дал знак своему адьютанту у возле меня тут же нарисовалась пара бойцов, блокируя «пути к отступлению». Вернее наоборот — только путь к отступлению в более безопасное место они мне и оставили. Взгляд сорокалетнего генерала буквально вслух выражал просьбу не сопротивляться и не поднимать скандал, а позволить себя увести. Собственно, я-то как раз против и не был, погибнуть вот так по глупости было бы верхом идиотизма.
— Спасибо, Александр Иванович, что прислушались к совету дилетанта, — немного хороших слов никогда не будут лишними, — и насчет безопасности вы тоже правы. Нечего мне тут делать. Господа!
Я кивнул офицерам и может чуть более поспешно чем следовало бы для приобретения репутации сорвиголовы потопал обратно.
Сражение меж тем развивалось своим чередом. Видя, что укрытая в траншеях пехота от артиллерийского огня несет не столь большие потери, Наполеон бросил в атаку на наш правый фланг корпус Нея. Мишель мощным ударом тремя построенными в колонны дивизиями не смотря на плотный ружейный и артиллерийский огонь сходу выбил вторую пехотную бригаду 11-ой дивизии генерала Бахметьева, которая занимала самый правый редут на берегу Западной Двины. Река тут делала изгиб, сильно ограничивающий наступающих французов с флангов, что делало их атаку весьма и весьма авантюрной. Уже после я узнал, что лобовой штурм Наполеон предпринял исключительно имея надежду навязать нам большое сражение и боясь спугнуть русские корпуса обходным маневром. Бонапарт прекрасно видел проблемы своей армии, и то, что численность ее, не смотря на отсутствие больших сражений, тает буквально на глазах и счел потери от лобового штурма меньшим злом чем новые бесконечные марши в неизвестность.