Плацдарм (СИ)

— Чем обязан? — спросил генерал, сухо поздоровавшись.
— Лаврентий Павлович хочет с вами поговорить, — сообщил Саркисов, — если вы согласны, я вас отвезу.
Взгляд Говорова упал на чемоданчик, стоявший в углу. Начальник охраны, заметив это, усмехнулся.
— Чемоданчик вам не понадобится, товарищ генерал. По крайней мере, пока.
Генерал решил, что они поедут на Лубянку, но вскоре понял, что ошибся. Примерно через полчаса «виллис» наркома затормозил у ворот дома в Сокольниках, известного как дача Берии. Хозяин встретил генерала в кабинете, и предложил пройтись.
Они вышли в сад, довольно большой, но не очень ухоженный. Фигуры охранников маячили вдалеке. Отойдя от дома на пару десятков шагов, Берия сказал:
— А вы смелый человек, генерал. И хорошо владеет собой.
Говоров усмехнулся.
— Научился за четыре года, товарищ нарком.
Берия понимающе кивнул.
— Значит, вы предлагаете союз с партизанами, половина командиров которых носит медали с профилем Троцкого.
— Мы заключили союз с Англией, — напомнил генерал, — а ведь Черчилль мечтал уничтожить Советскую Россию.
Берия остановился и посмотрел генералу в лицо.
— Мне нравится ваш подход. Он прагматичен. Тот, кто борется с нашим врагом, наш друг.
Говоров предпочел промолчать — вопроса ему не задали.
— Знаете, я поддержу ваш план, — сказал нарком, — если ваш боевой союз с партизанами окажется успешным, это смягчит предстоящую кампанию против троцкизма. — Берия понизил голос, него тон стад доверительным. — Никто не хочет повторения тридцать седьмого года, понимаете?
— Мне нужна связь со Центральным штабом партизанского движения в Челябинске, — сказал Говоров.
Берия оторопел.
— Моя поддержка имеет границы, — с металлом в голосе проговорил он, — и сейчас вы ее перешли…
— Командиры партизан подчиняются штабу. Конечно, мы можем договариваться с каждым отрядом по отдельности, но это будет долго и сложно.
Берия молчал.
— Товарищ нарком, вы сами сказали, что никто не хочет тридцать седьмого года. А теперь представьте, что начнется, если наша совместная операция с партизанами провалится. Кого в этом обвинят?
— Прежде всего вас.
Говоров кивнул.
— Верно. А потом и тех, кто меня поддержал — прямо или косвенно. И можете представить, с каким размахом будут искать троцкистов, пробравшихся из параллельного мира в наши ряды.
Нарком сделал несколько шагов молча.
— М-да, а я вас недооценил. Знаете, почему операцией будете командовать вы, а не Жуков? — неожиданно спросил он.
— Нет, — признался Говоров.
— Потому что он стал политической фигурой — возможно, сам того не желая. Вы поняли?
Вождю не нужны конкуренты, подумал генерал, поэтому он выдвигает новых людей — чтобы потом сменить и их. Незаменимых у нас, кроме одного, нет верно? Что ж, мог бы и сам догадаться.
— Меня интересует только одно, — ответил Говоров, — освобождение Москвы.
— Вот пусть так и будет, — резюмировал Берия и добавил: — по поводу Челябинска… я посмотрю, что можно сделать.
Нарком махнул рукой, подзывая начальника охраны.
— Спасибо, что заехали, — сказал он. — Надеюсь, эта встреча — не последняя.
  
Глава 39. РЕШЕНИЕ НАРКОМА
 
После разговора с генералом Берия вернулся в особняк и закрылся в кабинете, чтобы спокойно, в тишине, обдумать сказанное Говоровым.
Прямая связь со Центральным штабом партизанского движения в Челябинске! Да, Говоров требовал многого. Помочь ему в этом означало фактически встать на его сторону. Берия мысленно поморщился — он-то хотел оставить себе свободу маневра, чтобы потом присоединиться к победителям. Получится ли теперь?
Нарком достал из шкафа початую бутылку «Цинандали», плеснул немного в бокал и уселся в кресло за широким столом. В отличие от Сталина, Берия не курил, и терпеть не мог крепкие напитки, предпочитая им хорошие грузинские вина. Насладившись ароматом, Берия сделал небольшой глоток. Вино — в небольших количествах — всегда помогало ему расслабиться и затем упорядочить ход мыслей.
 
Глядя на свой кабинет сквозь бокал, нарком вспомнил последнее заседание Государственного Комитета Обороны, вернее — ту дискуссию, которая началась после доклада Говорова о планах освобождения Москвы. Дискуссия это проходила уже без генерала. Жданов, глава так называемой — разумеется, неофициально — ленинградской группы — ратовал за жесткий подход: разумеется, Красная Армия примет помощь от партизан, но только в том случае, если они будут действовать под командованием Москвы. Никаких указаний из троцкистского Центрального штаба в Челябинске! Должно быть полное единоначалие, напирал Жданов, все приказы должны исходить из единого центра. «Ленинградцы», присутствующие на заседании — Кузнецов и Вознесенский — всячески ему поддакивали.
Берия, поставив бокал на стол, задумался. Он понимал, с чем связана такая позиция «ленинградцев». После Победы, на волне поднявшегося патриотизма возникла идея создать коммунистическую партию РСФСР — по примеру партий в других союзных республиках. Сталин не был в восторге от этой идеи, но и не противился ее кулуарному обсуждению — до поры до времени. Разумеется, руководящие посты в новой партии предназначались «ленинградцам», а прикрытие со стороны внутренних органов должен был обеспечивать Абакумов — выдвиженец Берии. При мысли о последнем нарком поморщился — неблагодарный сукин сын! Думает, что уже вырос и может проводить самостоятельную игру! Что ж, нельзя не заметить — этот мальчик крепко усвоил сказанное однажды Сталиным: «У офицеров НКВД есть два пути — на повышение или в камеру». После чисток тридцать седьмого Абакумов пошел на повышение — поймал удачу за хвост, и с тех пор ее не отпускал. Ну, посмотрим, посмотрим…
Нарком не особо беспокоился об этой идее с отдельной компартией для РСФСР — хорошо зная Сталина, он полагал, что тот медлит, выжидая, пока все заинтересованные в такой реформе не проявят себя. И тогда можно будет взять всех разом и обвинить, допустим, во вражеско-подрывной работе, шпионаже в пользу Японии… в общем, найдется, в чем обвинить. А пока Берия регулярно готовил материалы для Сталина о том, какие разговоры ведутся в кабинетах Жданова и Кузнецова. Эти инициативные товарищи сами шаг за шагом писали себе будущий приговор.
Но все изменилось с открытием параллельного мира. Теперь игра в отдельную партию приобрела совершенно иной смысл, и Берия быстро ее раскусил — «ленинградцы» оставили идею о партии для России, и теперь готовились стать «сталинским тараном» в борьбе с троцкизмом в параллельном СССР. Нарком уже видел перед мысленном взором заголовки в «Правде», превозносящие героев этой борьбы. Да, ход безошибочный, учитывая, что Троцкий — это незаживающая мозоль вождя… Сможет ли он — да и захочет ли? — отбросить личную ненависть к самому принципиальному сопернику во имя интересов страны?
Нарком тяжело вздохнул. Наиболее вероятный ответ на этот вопрос ничего хорошего не обещал.
Если группа «ленинградцев» добьется успехов в параллельном СССР, то их позиции сильно укрепятся — настолько, что наверняка поиск замаскировавшихся троцкистов начнется и здесь, причем в высших эшелонах. И у Берии не было сомнений в том, кого признают «замаскировавшимся» одним из первых. Начнется новый тридцать седьмой год, на пост руководителя НКВД назначат кого-то молодого и энергичного — да того же Абакумова! — а Берию обвинят в преступной халатности, проявленной во время непримиримой борьбы с врагами социализма.
Да, скорее всего так все и будет. И единственный шанс избежать этого — помочь генералу Говорову. Если битва за Москву будет выиграна с помощью партизан, руководимых Центральным штабом в Челябинске, то, возможно, Сталин притормозит тех, кто ратует за беспощадную борьбу с троцкизмом. Да, шанс есть, еще раз прикинул нарком. В конце концов, вождь тоже не хочет чрезмерного усиления одной из группировок. Только вот есть момент, который генерал не понимает. Или делает вид, что не понимает. Установить действенную связь с Центральным штабом в Челябинске можно только с ведома того, в чьи руках политическая власть на той стороне. А это значит — необходим контакт с Троцким…