Плацдарм (СИ)

За все эти недели, прошедшие с начала удивительных событий в Тюрингии, у Саши почти не было времени спокойно подумать о том, как именно начались исследования, приведшие к открытию параллельного мира и к созданию коридоров между мирами. Разделение миров произошло в какой-то определенный момент, или они всегда развивались рядом, не пересекаясь до недавнего времени? Или эти пересечения случались и раньше, только современники не знали об этом? У каждого ли человека есть двойник в параллельном мире? По крайней мере, у руководителей государства они точно есть, это уже известно. А у обычных людей? Есть ли двойник у меня, подумал Саша, или у Громова? А у Маши, мелькнула мысль.
Поразмыслив, он пришел к выводу, что вряд ли миры долгое время развивались обособленно друг от друга — тогда они сильно отличались бы. Саша вспомнил, как на физфаке им преподавали численные методы решений уравнений движения — профессор Старцев, ведший курс, начал с того, что доказал: в отсутствие аналитического решения малейшие отклонения в начальных условиях двух траекторий с ростом времени движения приводят к неограниченному увеличению разницы между ними. Будет ли утверждение, верное для классической механики, работать в более общем случае, когда речь идет о сложных мирах, а не о частицах, подчиняющихся законам Ньютона? Саша не знал, но интуиция ему подсказывала, что да, будет. А если так, напрашивался следующий вывод, сколь простой, столь и неожиданный: параллельные миры долгое время существовали как единое целое, и разделились на два (или даже больше?) не так уж давно. Когда именно? Судя по разнице в истории СССР, лет двадцать назад, не позже.
Саша взял себе на заметку это соображение, чтобы обсудить с Громовым, и вернулся к работе с архивом, чтобы прошерстить бумаги еще раз — не пропустил ли где имя Штирнера…
Комендант не обманул — действительно, группа американских экспертов прибыла на следующий день. Возглавлял ее профессор Стоун. Поздоровавшись с Сашей со сдержанной любезностью, он попросил показать архив. Саша продемонстрировал все двадцать ящиков.
— Это все? — недоверчиво спросил Стоун. — Мне казалось, архив общества гораздо больше.
— Больше, — сухо подтвердил Саша. Тебя бы туда, подумал он, с автоматом в руках, тогда бы ты понял цену каждого из этих ящиков… — Мы считаем, что все относящееся к экспериментам находится здесь.
— Хорошо, — ответил Стоун после короткой паузы. Саша вдруг понял причину прохладного отношения американца к нему — тот, видимо, не забыл демарш профессора Громова в Берлине: тот без предупреждения покинул советско-американскую исследовательскую группу, работавшую в рейхстаге. Что поделать — советское правительство требовало независимой от американцев работы по открытию коридоров. Громов блестяще справился с этой работой, но осадок в отношениях с американцами остался, за что и приходилось сейчас расплачиваться.
Стоун привез с собой команду фотографов, чтобы запечатлеть на пленку все добытые материалы. Надо отдать должное американцам, работали они профессионально и быстро. Всего в двадцати ящиках содержалось более трех тысяч страниц, в основном с текстом с обеих сторон — и это не считая того, что увез лейтенант Круглов, — так что работы фотографам хватало. Лабораторию устроили в одной из гостевых комнат на первом этаже — там проявляли пленки и печатали фото: Стоун лично контролировал качество снимков.
Лишенный возможности работать с архивом — ящики с документами утащили фотографы — Саша вышел прогуляться во двор замка: при ходьбе ему всегда думалось лучше. Однако углубиться в размышления о феномене параллельных миров не удалось — его окликнул доктор Стоун.
— Прогуляемся? — предложил американец.
— С удовольствием, — ответил Саша. Ему показалось, что доктор несколько смягчился. Впрочем, вряд ли эмоции или чувства руководили действиями такого профессионала, как Стоун, мелькнула мысль.
— Вы знакомы с квантовой механикой? — неожиданно спросил американец.
— В общих чертах, — осторожно сказал Саша.
 
— В общих чертах, — задумчиво повторил Стоун. Он говорил так, как будто собирался обсудить важную проблему, но еще не решил, как к ней подступиться. — Вероятностная интерпретация волновой функции вам известна?
— Квадрат волновой функции прямо пропорционален плотности вероятности обнаружить частицу в данной точке пространства, — отбарабанил Саша выученное на физфаке и решил, что пришла его очередь спросить: — А почему вы интересуетесь?
Остановившись, Стоун достал из кармана набитую трубку и не торопясь раскурил ее. Саше поневоле наблюдал все эти манипуляции.
— Ваше определение волновой функции — это интерпретация Шредингера, — сказал, наконец, Стоун. — В определенной степени оно верно, и, во всяком случае полезно при решении некоторых задач. По какому учебнику вы учились?
— По Фоку. «Начала квантовой механики»
Стоун кивнул.
— Я знаю эту книгу. Весьма неплохо, — оценил он с некоторым снисхождением, пыхнув дымом из трубки. — Фок — прекрасный специалист по многочастичным задачам.
— Полностью с вами согласен, — заявил Саша с ноткой вызова — тон собеседника ему не понравился.
— Занимались такими задачами?
— Не доводилось, — признал он.
Они сделали еще несколько шагов, а затем Стоун резко остановился и в упор посмотрел на Сашу.
— Я кое-что заметил, — сказал американец. — Например, папки в третьем ящике пронумерованы от первой до двадцать восьмой, но номера с десятого по пятнадцатый отсутствуют. Как думаете, почему?
Саша пожал плечами. Ответ на этот вопрос был таким — потому что это не вы рисковали жизнями по ту сторону границы между мирами.
— Надо разбираться, — ответил он примирительным тоном.
— В четвертом ящике то же самое, опять крупная недостача, — продолжил Стоун. Не отводя взгляда от Саши, он выпустил вверх дым из трубки. — Как думаете, что я обнаружу в пятом?
Саша развел руками.
— Давайте посмотрим вместе, — спокойно предложил он.
В глазах американца мелькну гнев. Вытащив трубку, он резко произнес:
— Александр, не валяйте дурака. Я знаю, что часть документов из ящиков изъята. Где они?
— Господин Стоун, ваши предположения не соответствуют духу союзнических отношений между нашими странами, — высокопарно ответил Саша. Эту фразу он заготовил уже давно — как раз на такой случай.
— Я могу сообщить о своих подозрениях коменданту, — сказал Стоун. — Что он обнаружит, если прикажет обыскать вашу комнату?
— Такой приказ будет противоречить нашим договоренностям.
Стоун, не отрываясь, смотрел на Сашу.
— Вы не боитесь, — наконец, сделал он вывод, — да, я вижу это. Значит, каким-то образом вы ухитрились вывезти документы…
— Я не понимаю, чего вы хотите, — вполне искренне сказал Саша.
Стоун раскурил погасшую трубку и двинулся вперед. Саша последовал за ним.
— Есть два варианта развития событий. Я абсолютно уверен, что часть архива — видимо, самая важная, — в ящиках отсутствует. Если я сообщу об этом коменданту, он задержит вас до выяснения обстоятельств. Американская бюрократическая машина работает медленно — как, впрочем, и любая другая — так что сколько продлится ваше пребывание здесь, я не берусь предсказать. Вы будете томиться здесь, а профессор Громов, мой блестящий коллега, надолго лишится своего любимого помощника.
— А второй вариант? — полюбопытствовал Саша.
— Я рад, что вы спросили, — отреагировал Стоун. — Второй вариант таков. Я ничего не говорю коменданту. Завтра, после того как мы закончим, и я проверю качество снимков, вы сможете уехать, забрав архив. Но мне нужно, чтобы вы мне кое-что пообещали.
— Что именно?
— Вы пришлете мне снимки бумаг, которые вывезли.
Саша молчал. Ответить утвердительно — значит, признать его правоту. Отказать — что ж, тогда он вполне может выложить все коменданту, и тогда ситуация начнет развиваться по первому варианту.
— Отвечает за операцию профессор Громов, — осторожно ответил Саша. — Если у нас по какой-либо причине обнаружатся бумаги, имеющие отношение к этому архиву и в настоящий момент отсутствующие здесь, я обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы переслать вам их фотографии.