Цифраторий (СИ)

После первого успешного перемещения Адам едва не лишился чувств, после второго позволил себе перекусить и перекурить — заслужил все-таки, а после третьего — даже выпить, чтобы немного успокоиться и от великой радости не схватить инфаркт.
Разглядывая нетронутый фрукт, напичканный наноидами, он все еще не верил, что ему удалось. И все еще не до конца понимал, как все это работает. Однако факт оставался фактом: на дне настольного портала лежало перемещенное яблоко — большое, круглое и зеленое. Первое в мировой истории яблоко, которое после телепортации не превратилось в горсть безвкусных сухофруктов.
Наноиды. Все дело было в них, в этих мелких многозадачных сорванцах, которых во время войны использовали и так, и эдак. В том числе и для того, чтобы обманывать сканеры слежения и человеческий глаз, делая из бойцов невидимок и позволяя им по желанию прикидываться мертвецами. По сути, и яблоко было сейчас невидимым и неживым.
Адам открыл сигаретную пачку, заглянул внутрь, сокрушенно покачал головой. Последняя… Рано, пока слишком рано. Нужно ее оставить. Он выкурит ее в момент своего окончательного триумфа, когда попробует перемещенный плод и убедится, что телепортация не отняла у него вкус.
Мария, ты записываешь?
Да, мой гений.
Скажи это еще раз.
Да, мой гений.
Уффф… Адам сдвинул один из двух переносных порталов в центр стола и опустился на стул. Сплел пальцы, уронил на них подборок, разглядывая круглый зеленоватый объект перемещения сквозь прозрачные стенки портала. И вдруг подумал с усмешкой и гордостью, что, возможно, именно это яблоко спустя много-много лет станут показывать в каком-нибудь музее, а безумные коллекционеры за возможность им владеть станут отсыпать миллионы лайков.
Момент истины надвигался неумолимо. Адам осторожно вытащил яблоко, грубо стиснул его ладонью, проверяя на прочность, и поднес к губам, все еще не решаясь его надкусить. Отложил, хлебнул бренди для храбрости и вновь поднял, закрывая глаза, чтобы было не так страшно.
Зубы прокусили жесткую шкуру и под приятный хруст вошли в мякоть, выдирая крупный кусок. По языку, по деснам растеклась кисло-сладкая кашица, которая опьяняла не хуже виски. Яблоко на вкус было как яблоко.
Адам долго жевал, а когда жевать стало нечего, положил надкушенный плод перед порталом, чувствуя, как от волнения бешено колотится сердце. Подрагивающие пальцы вытянули последнюю сигарету, через несколько секунд в легкие потек мятный дым.
Теперь не было никаких сомнений, что он безоговорочно победил. Оставалось подумать на тем, разделять ли успех с кем-либо или повременить, подготовиться и всю славу забрать себе.
  
Глава 7. Пульс. 
   
Часть 1
 
Его разрывало на части.
Илон ощущал себя беспомощной тряпичной куклой, которую пытаются растерзать и выпотрошить немилосердные руки. Успокоительные совсем не притупляли боль, лишь ненадолго приглушали раздражение. На резкие надоедливые звуки за окном. На излишне яркий и противный свет, бьющий в щель между занавесками. На самого себя…
От горячительных напитков делалось только хуже. Когда он начинал проваливаться в вязкое беспамятство, прошитое струйками алкогольных паров, то возвращались кошмары, а вместе с ними приходили и мертвецы. Скреблись, шуршали и отрешенно бродили в полумраке комнаты отеля — то ли во сне, то ли наяву. И бедняжка Пол, и ублюдок Скар, и даже этот придурок Шварц. «Ты, ты нас убил», — шептали и бормотали мертвецы, упрекая его в своей гибели. Иногда они показывались по одному, иногда являлись всем скопом.
Зыбкая грань между сном и явью размывалась, а кошмары глубоко впечатывались в память, словно выжженное клеймо, и больше не забывались, как прежде. Он помнил каждого мертвеца, помнил их замогильные голоса, оставляющие липкие следы страха в памяти.
Мэй… ее не хватало, ее ободряющих слов, ее светлой улыбки, ее нежных и исцеляющих прикосновений. Двое суток он не выходил на улицу, пытаясь хоть как-то обуздать отчаяние и примириться с собой. Одна часть убеждала его, что время пришло, и он, несмотря ни на что, должен посетить цифраторий. Другая запрещала даже думать о том, чтобы встретиться с Мэй. Как посмотреть ей в глаза? Как сказать ей о том, что случилось там — в Дэдтауне, на шестом этаже высотки, где сейчас на жаре гниют и разбухают три трупа?.. А ведь она спросит, она обязательно спросит, как это произошло. Он же ее знает?.. И что тогда он ответит?
 
Илон не знал. Он стоял перед распахнутым окном, куда задувал свежий ветер, и наблюдал, как розовато-перламутровая лента рассвета опоясывает горизонт. Если сейчас вызвать такси, то у цифратория он будет через три часа, как раз к открытию… Ветерок трогал занавески, бордовые в золотую полоску, снимал запах пота с немытого тела, катился по небритым щекам, путался в мокрых волосах и как будто залетал в горячую голову, закручиваясь там по спирали, а затем с шепотом убегал в неизвестность, прихватывая с собой пасмурные мысли.
Лост Арк, дивный, сказочный город, с высоченными домами и не стихающим ни днем, ни ночью карнавалом разноцветных голограмм, пробуждался от ночной спячки. Ясное небо утюжили аэрокары, подмигивая красно-синими огнями, из коридора отеля доносились шаги, а на проспекте далеко внизу появились первые прохожие. Привычная жизнь мегаполиса начинала катиться по накатанной колее. Все куда-то спешили, все о чем-то думали, все чего-то хотели.
А о чем думал и чего хотел именно он? Илон провел ладонью по заспанному и колючему лицу. Успокоительное он проглотил несколько минут назад, а к спиртному решил больше не притрагиваться. Оставалось сделать еще один шаг. Но совершить его было сложнее, чем забраться в дом с убийцами на окраине мертвого города. Тогда он не боялся ничего на свете. А теперь… Он чувствовал себя совершенно безоружным — беспомощным манекеном, выставленным в витрине магазина на оживленной улице.
Илон еще немного постоял у окна, глубоко вдыхая прохладную свежесть раннего утра, потом крепко выругался, махнул рукой и пошел в душ, стискивая зубы.
* * *
Башня — широкая у основания и узкая на вершине.
Высокая белоснежная башня, ослепительно сияющая в солнечных лучах, словно сотканная из белизны чистых облаков, нетронутого горного снега и взбитой пены морских волн.
Высокая белоснежная башня, где тысячи цифровых душ изнывают в ожидании того времени, когда ученые наконец смогут соединить оболочку шэлла и оттиск в перманентном фьюжине. А не как нынче — всего лишь на час.
Вид цифратория из окна летящего аэрокара навевал мысли о Цитадели, но Илон старался их не замечать. Не хотелось думать о несчастном Эдварде (как он там без него?), о его бедной девочке (удалось ли врачам привести ее в чувство?), об утраченных надеждах и чужом человеческом горе. Своего хватало с избытком.
С высоты полета цифраторий напоминал тюрьму или хорошо укрепленную крепость, только выстроенную не из серого камня, а из современных материалов, преимущественно белых и серебристых тонов. Крепкая ограда в три человеческих роста, наблюдательные вышки повсюду, в них охрана с пушками. Не хватало только колючей проволоки, но ее, насколько знал Илон, исправно заменяли шокленты, проброшенные вдоль всех стен. Вдруг кому-нибудь взбредет в голову взобраться по ним. Только еще попробуй взберись — поверхность гладкая, как зеркало, без единого шва, без единого зубчика — зацепиться не за что, на липучках разве что. Но это так — от митингующих годфанов, реалфанов и прочей бунтующей публики.
Другое дело — хакеры, желающие проникнуть в цифраторий всеми правдами и неправдами с момента его появления. Зачем? Да просто потому что. От скуки, ради славы, спортивного интереса или мнительно-навязчивого: «От нас что-то скрывают». Однако и о них позаботились — полной автономностью заведения, непроницаемыми коконами, где хранились цифровые оттиски умерших, и тотальным контролем посетителей и сотрудников.