Завод войны

— Ты просила Амистада сопровождать нас, — обратился я к Рисс, пытаясь отвлечься. — Зачем?
— Я не думала, что он откажется — на нашем ли корабле или как–то еще, — ответила Рисс. — Я ошиблась.
— Ты упомянула историю Амистада.
Пальцы мои вцепились в подлокотники противоперегрузочного кресла — я сражался с тем, что неуклонно приближалось.
— Да, именно из–за этой истории я и считала, что он пойдет.
— Расскажи.
После долгой паузы, во время которой Рисс, конечно же, не собиралась с мыслями, поскольку ее ИИ-разум работал куда быстрее «мясных» мозгов вроде моего, она сказала:
— Амистад — боевой дрон, чье сознание не было должным образом десенсибилизировано. Он сотрудничал с человеком, которого захватили, выпотрошили и сделали рабом прадоры, что в сочетании с прочими ужасами войны свело боевого дрона с ума, и он на много лет ушел в самоволку.
— Чувствительный боевой дрон, — пробормотал я.
Внезапно перед моими глазами одновременно возникли две разные сцены. Я находился на борту шаттла, но переживал воспоминания, вбрасываемые в мое сознание шипом. Я также был на судне крупнее, с двумя товарищами. Сидел в одном из четырех кресел позади рубки. Корабль выносил нас на орбиту, и мы молчали, смея надеяться, что сбежали от той штуки внутри старого, потерпевшего крушение прадорского судна снабжения. В отличие от Месена, на пути вниз занимавшего ныне пустое кресло…
— Ага, вот поди ж ты, — кивнула Рисс.
— Так его вылечили? — выдавил я.
— Нет, он сам отыскал лекарство, пообщавшись с сыном своего человеческого партнера. После этого он уже не представлял опасности и пошел своим путем, преследуя собственные интересы.
Впереди открылся стыковочный шлюз — мой корабельный ИИ Флейт приветствовал наше возвращение домой.
— Какие интересы?
Я пресек попытку Флейта взять управление на себя и сам стиснул джойстик. Мне нужно было что–то делать, чтобы отвлечься от разыгрывавшейся в моей голове сцены. Очень хотелось отстраниться от нее, оставаясь в настоящем — моем настоящем.
— Безумие, — объяснила Рисс.
Я повернулся к змее–дрону, отметив, что ее черный глаз опять открыт и она изучает меня своими усовершенствованными сенсорами. Она снова чуяла мое взаимодействие с шипом.
— Безумие?
Картинка из иного времени чуть–чуть померкла.
— Амистада интересовали все аспекты безумия: его формы, методы исследования, причины, способы лечения и определения. Интерес его сам по себе был своего рода безумием. Он привел Амистада к Пенни Роялу, которого атаковало и едва не погубило древнее эшетерское устройство. Дрон восстановил Пенни Рояла, а потом попытался понять и вылечить безумие черного ИИ.
— Серьезная ошибка.
Впереди ждало «Копье», но путь к кораблю преграждало чужое судно, очень похожее на звездолет капитана Блайта. Я дернулся в кресле от резкого толчка: что–то врезалось в шаттл сзади. Но я еще разделял реальность и воспоминания достаточно, чтобы понимать: удар достался другому шаттлу.
— Наверное, так. — Рисс склонила голову, соглашаясь. — Кроме того, из–за его интереса Земля–Центральная избрала Амистада смотрителем, а впоследствии и хранителем Масады, поскольку этот мир принадлежал некогда расе, которая, сойдя с ума, совершила самоубийство. Кто же лучше него понял бы подобный народ?
Я обдумывал слова дрона, заводя шаттл в люк, обдумывал, пока закрывался шлюз. Потом принялся лихорадочно искать, на что еще могу отвлечься, и тут в сознании мелькнул странный обрывок информации, воспоминание о чем–то, что я когда–то читал.
— Как выбрали это название — Масада?
— Так нарек планету первый иерарх закрепившейся там теократии. Они уподобляли себя зилотам [1] из одноименной древней крепости — и планета стала бастионом их веры.
— Странное совпадение, учитывая, что эти самые зилоты совершили массовое самоубийство, чтобы не подчиняться римским законам.
— Да, наверное.
Постоянно повторяемое Рисс «наверное» начало меня раздражать.
— Я по–прежнему не понимаю, почему ты думала, что Амистад пойдет с нами.
 
Отстегнувшись, я встал и направился к воздушному шлюзу, а стыковочные фиксаторы меж тем с гулким стуком сомкнулись вокруг шаттла. Открыв внутреннюю створку, я проверил атмосферные показатели, дождался, когда сигнальная лампочка, желтая и полосатая, как оса, переключится на ярко–зеленый, после чего распахнул внешнюю дверь.
— Потому что безумие — главный интерес Амистада, — сказала за моей спиной Рисс, — а Масада стала более «здравым» местом и, следовательно, уже не должна так притягивать его. Я ждала, что он присоединится к нам, поскольку мы направляемся к безумию покрупнее.
Я молчал, ожидая, и Рисс не подвела.
— Наверное, — добавила змея–дрон.
— Продолжай, — кивнул я, отметив, что обсуждение безумия сравнимо с моими текущими проблемами.
Не множу ли я расстройство личности? Возможно. В сознание вновь вторглись чужие воспоминания — шип Пенни Рояла усилил хватку. Я был Гартоном, наемным убийцей, принятым в эту спасательную команду всего несколько месяцев назад, потому что у группы, обнаружившей прадорское судно снабжения, возникли некоторые проблемы — они начали терять людей и вынужденно покинули место находки. Они предполагали, что могут наткнуться на другую работавшую тут команду или, возможно, на заблудшего выжившего прадора. Но только не на то, что обнаружилось на том корабле…
— Я думала, Амистад присоединится к нам, чтобы разрешить собственные противоречия с Пенни Роялом. Не ожидала, что его намерения пересекутся с твоими, хотя, пускай ты и знаешь, к чему стремишься, твои истинные цели не ясны. Ты все еще жаждешь мести?
Рисс сделала паузу, давая своим словам время усвоиться в моем сознании. А усваивались они нелегко. Я злился на Пенни Рояла и хотел отомстить так, что аж чувствовал во рту кисловатый привкус железа, но был ли этот гнев по–настоящему моим?
— Вернемся к тебе, — проговорил я. — Каковы твои цели и намерения, а?
Рисс тряхнула головой кобры и закрыла черный глаз.
— Похоже, Пенни Роял старается исправить вред от своих прошлых преступлений, — сказала дрон, — но ИИ этот очень сложен и очень опасен. Я тоже хочу кое–что… подкорректировать. Я размышляла над тем, стоит ли мстить за сделанное со мной, и решила, что если что–то было сделано, то оно было нужно.
Я поймал себя на том, что жду очередного «наверное», потом встряхнулся и двинулся к ведущей в корабль двери в сопровождении толпы призраков, паниковавших и хватавшихся за оружие, поскольку из–за их шаттла выплыла некая тень.
Тут заговорил еще один голос:
— Значит, я разум корабля, на борту которого находятся офицер Государства, специалист по биошпионажу, дрон–убийца и едва не появился боевой дрон. А местечко для солдата–голема найдется? Может, ты предпочтешь выгнать меня и заменить разумом государственного штурмовика?
— Ты опустил слово «бывший», Флейт. — Теперь я рассердился по–настоящему. — Мы были врагами прадоров, но сейчас–то — нет. Возможно, тебе стоит поразмыслить о том, кто вырезал тебя из твоего первоначального тела и засунул в ныне занимаемый тобой ящик.
Флейт только фыркнул.
— Получил координаты, которые я выслал? — спросил я, направившись к своей каюте.
— Да.
— Так веди нас туда.
— Хорошо, — ответил Флейт.
Войдя в каюту, я крепко запер дверь, рухнул на кровать и отпустил видения на свободу. Огонь лазерных ружей наполнил ангар для шаттлов перед моим мысленным взором, хотя как Гартон я знал, что мелькают лишь бесполезные цветовые вспышки. Мы били по этой штуке там, внизу, когда она схватила Месена, — и никакого толка.
 
Тень проявилась на ткани реальности роем черных клинков, поднимавшихся, точно змеиные головы, на серебристых трубках шей. Она двинулась вперед, мы попятились к шлюзу, но я знал, что она настигнет нас прежде, чем мы все успеем пройти. Я ринулся к двери, надеясь оказаться первым, когда одно из этих лезвий пронзило Андерсона и вскинуло его, кричавшего, над палубой. Мелькнуло его лицо — плоть вокруг черепа съежилась и потемнела, глаза глубоко запали, как будто клинок высасывал из него все соки. Я, обгадившийся от ужаса, сражался с пультом управления шлюзом и, несмотря на страх, чувствовал еще и неловкость. Невыносимая боль пронзила тело. Опустив глаза, я увидел острие черного клинка, проткнувшее меня насквозь и вылезшее из–под грудины, и завопил, когда оно оторвало меня от пола. Но это было еще не самое худшее. Я ощущал, как кинжал всасывает в себя все, чем я был, всасывает мои тело и душу, и кошмарный, мучительный вихрь кружил меня, унося… в ничто. Только крик, крик, крик сопровождал мою смерть.