Революция

Слова полковника сбили волну гнева генерала. Китченер глубоко и резко вздохнул, а потом медленно выдохнул.
— То есть, вас Джон не удивляет поведение эмира Афганистана? — уже спокойно и без эмоций спросил он. — И да, проходите и садитесь в кресло. Если хотите, курите. Мне хороших сигар с Кубы привезли.
Полковник со словами благодарности прошел к столику. Вооружился сигарой, раскурил её и опустился в предложенное кресло. В соседнее, с вновь раскуренной сигарой сел генерал.
— Сэр, о том, что нам не понять, как мыслят эти туземцы, приведу пример. Лет шесть назад один из наших штабных офицеров в сопровождении отделения солдат по служебным делам убыл из Равалпинди в Пешавар. По дороге они заночевали в одном из кишлаков. Их приветливо встретил старейшина этого селения, разместил в своём доме, угостил отличным и богатым ужином. Утром накормил плотным завтраком, дал много продуктов в дорогу, — полковник пыхнул сигарой, делая драматическую паузу и привлекая внимание генерала, который внимательно слушал своего подчиненного. — А милях в пяти от кишлака лейтенанта и его охрану расстреляли из засады, после чего, как потом выяснилось, всем отрезали головы. Удалось спастись старому и опытному солдату, который бросился в горную реку. Он и доложил о случившемся.
Китченер внимательно слушал полковника, так как его действительно заинтересовал его рассказ.
— Когда наша карательная рота захватила этот кишлак, так как его жители оказали упорное сопротивление, выяснилось, что причиной убийства офицера и его сопровождения стали слова лейтенанта, которыми он похвалил красоту младшей дочери старейшины, — Виллиамс замолчал и пыхнул сигарой.
Паузой воспользовался Китченер.
— И за что же здесь убивать? — недоуменно задал тот вопрос.
— По их кодексу чести главными из качеств пуштунов являются бадал — бесстрашие и отвага, имандари — правдивость, преданность истине, независимо от последствий и гаярат — честь. Честь имеет очень большое значение в обществе пуштун, и большинство других положений, указов Пуштунвалай направлены к сохранению их чести и гордости. Слова офицера задели честь семьи старейшины. Его младшая дочь, не смотря на молодой возраст, уже была замужем и в доме своего отца оказалась в тот момент случайно, придя к матери за какой-то вещью, пока мужа не было дома, — полковник вновь пыхнул сигарой и продолжил:
— Чтобы доказать факт супружеской измены, по шариату необходимы показания четырёх свидетелей. А в соответствии с Пуштунвалай, для доказательства достаточно обычных слухов, поскольку в данном случае речь идёт о чести всей семьи. В доме на совместном ужине находились и другие почетные жители кишлака, которые могли неправильно понять слова нашего офицера. Итогом стало исполнение долга гостеприимства, а потом убийство наших солдат. Кстати, дочь старейшина и его большая семья лично забила камнями за мнимую измену.
— Какая дикость, полковник. Они, действительно, дикари и варвары. Из-за комплимента убивать⁈ Тем более свою дочь, зная, что никакой измены не было. Даже в Африке нет такой дикости, — возмущенно произнёс генерал, размахивая сигарой, как дирижёрской палочкой.
— Честь семьи для них значит очень много, как и честь племени. Весь кишлак сопротивлялся нашим войскам. Причем, как вы поняли, всё это происходило не в Афганистане, а здесь на территории Британской Индии, на лояльных нам землях, — полковник Виллиамс как-то грустно усмехнулся. — А вы говорите об эмире Афганистана. Хабибулла-хан очень хитрый и изворотливый человек, обладающий, как и его отец, можно сказать, отменным политическим нюхом. Просто так, он бы даже тайно не приехал на джирги.
— Джон, Вы считаете, что Хабибулла-хан объявит нам войну?
— Если он хочет остаться на троне, то другого решения ему принять нельзя. Вы же знаете, что его дядя Мухамед-Исхак-хан или его сына Исмаил-хан являются прямыми наследниками трона. Кроме того, есть информация, что в Дрош прибыл посланник Белого царя, так пуштуны называют императора Российской империи, — полковник пыхнул сигарой, делая паузу.
 
— Кто он? — заинтересованно спросил Китченер.
— К сожалению, пока этого узнать не удалось. Но он уже встречался со старейшинами и пообещал поставки оружия. А пуштуны за винтовки и патроны к ним будут готовы на многое. Оружие для них всё.
— Значит, мы должны быть готовыми к полномасштабным боевым действиям против афганцев?
— Боюсь, что так, сэр.
— Чёрт побери, Джон, Вы принесли ещё одну плохую новость за сегодня. Боюсь, мы ввяжемся в войну, которую не сможем выиграть имеющимися силами. Видимо, придется задействовать дополнительный план по введению наших войск в Персию, — генерал замолчал, набрал в рот дыма сигары и медленно выпустил его.
 Глава 14. Мир. 
— Дедушка, а ты уверен, что мой отец захочет меня признать? — спросила Мэй, глядя на своё отражение в зеркале.
— Не уверен, внучка. Столько лет прошло. Честно говоря, я даже боюсь возвращаться в королевство, точнее в империю. Особенно сейчас, — старик, сидя за спиной девушки, смотрел перед собой пустым взором.
События двух последних дней и резкое изменение окружающей обстановки сильно сказалось на душевном состоянии Ли Джунг Хи. Прошлое, как из бездны посмотрело на старика, заставив потерять покой.
Вчера около полудня русский броненосец «Император Александр III» в сопровождении вспомогательного крейсера «Лена» вошли в порт Токио и бросили якоря. Посмотреть на эту картину собралось много народу. Основная масса собравшейся толпы была настроено агрессивно по отношению к своим победителям. То, что в Токио прибыли победители уже никто не сомневался, но большинство городского населения Японии готово было воевать дальше, до последнего подданного микадо, с чем многие японцы, особенно проживающие в сельской местности, были не согласны.
Ли в порт привело любопытство, а также та информация, которая стала ему известна на тренировке офицеров Третьего отдела Генерального штаба Императорского флота Японии, к которым в «гости» заглянули англичане со шхуны «Бремерхафен», выдававшие себя за германцев.
Из отрывков услышанных разговоров Джунг Хи понял, что они собираются взорвать русский броненосец с братом русского императора на борту и сорвать русско-японские переговоры, заставив Японию продолжить войну.
Такая ситуация не устраивала старика, так как вероятность остаться в живых ему и внучке значительно уменьшалась. Слишком много узнал Ли за то время, пока японская разведка готовила его для внедрения в ближайшее окружение императора Кореи. Да и на тренировках японские офицеры из морской разведки позволяли себе некоторые откровенности, которые были явно не для ушей старого корейца. Как пример, последняя информация о подрыве русского броненосца. Чтобы сохранить эту тайну, его и внучку не пожалеют. Не поможет и заступничество Хигассионна Итиро, который неровно дышит к Мэй. Для него долг перед империей превыше всего.
Именно поэтому, Ли решил дождаться схода не берег кого-нибудь из русских офицеров, чтобы передать ему сведения о намеченном подрыве броненосца. Какого же было удивление, когда в одном из представителей русской дипломатической миссии он узнал Тимофея Аленина, который почти двенадцать лет назад спас его и Мэй от рук китайских солдат, которым поручили убить старика с внучкой.
Только теперь это был не молодой казак, а целый генерал-майор Свиты Его Императорского Величества с кучей наград на своём мундире. Если бы не знакомая, им же поставленная пластика определенных движений, возможно Ли и не узнал бы Ермака, потому что просто бы не поверил, что за такой короткий срок можно дослужиться до таких чинов и наград из простых казаков.
Потом была встреча с Тимофеем в ресторане «Рамен», бой против японских офицеров и побег на русский корабль, где Ли и Мэй представили Великому князю Михаилу Александровичу и его свите. Для того чтобы привести себя в порядок им выделили отдельную двухкомнатную каюту, весьма приличную, для бывшего военного транспорта, переделанного потом во вспомогательный крейсер.