Фокусник

— Что случилось? — спрашивает Дюмон излишне резко.
— Бинго, шеф! Прослушивание телефонных разговоров принесло результаты по делу Детьен.
— Что? Что ты говоришь?
Дюмон все еще не отошел от беседы с Кармасолем.
— Говорю, что мы раскрыли дело Детьен.
— Слушаю тебя.
Настроение Дюмона начинает улучшаться.
— Всю аферу провернули мажордом и шофер. Они сговорились убить Соланж Детьен. Затем они умыкнули содержимое сейфа. Но есть одна проблема.
— Ты о чем? Какая проблема?
— Они нашли в сейфе конверт с фотографиями, но не знают, что именно изображено на негативах, и до смерти боятся, так как понятия не имеют, что с ними делать: фотографии им руки жгут. Им хочется поскорее смыться, но скупщик с ними еще не расплатился.
— Исключительно ценная информация! — Дюмон смотрит на часы. — Сейчас восемь. Либо ехать к ним сразу, до девяти, либо завтра утром, в шесть.
Офицер смотрит на Дюмона, не прерывая его размышлений.
— Вот как мы поступим. Вы уладите все формальности процедурного характера, чтобы к завтрашнему дню все было готово. Кто-нибудь останется ночью на прослушке. Мы отправим группу домой к ворам, а завтра утром мы их схватим, не дав им отведать круассанов. Исполняй, а я пойду побеседую об этом с Мистралем.
— Будет исполнено. — Офицер стремительно выходит из комнаты, чтобы срочно организовать работу команды…
Мистраль, покачиваясь в кресле, смотрит на Дюмона: тот рассказывает ему о развитии событий по делу Детьен.
— Ты отлично поработал. Мои поздравления! Я поговорю с Геран насчет этой истории с фотографиями, а она позвонит префекту. Ты когда едешь домой?
— Не сразу. Я жду развития событий. Если что — мне лучше быть на месте.
Покидая кабинет Мистраля, Дюмон мечтает только об одном: чтобы в истории с Северным вокзалом случился положительный сдвиг, подобный только что произошедшему в деле Детьен. И тогда он со всех сторон окажется победителем.
Дождь зарядил снова. Арно Лекюийе находится в своей машине, потихоньку слушает радио. Он уже час спокойно сидит там, чуть-чуть приоткрыв окно, чтобы стекла не запотели. Автомобиль стоит на набережной Марше-Неф, неподалеку от перекрестка с бульваром дю-Пале. Он рассматривает машины, едущие со стороны набережной Орфевр. Ждет автомобиль Мистраля. Флик непременно там проедет, ведь по набережной Орфевр одностороннее движение. Остается еще час или два — он точно не знает. Если он не увидит Мистраля сегодня — вернется завтра. И так далее, до тех пор пока не увидит. Лекюийе не спешит: ведь он Фокусник, он повелевает временем, и он сдает карты.
Около половины девятого Мистралю звонит Геран, дает ему зеленый свет на проведение операции завтра утром, однако при условии, что он обязательно найдет фотографии. Мистраль передает эту информацию Дюмону и посылает к нему еще двух полицейских в качестве подкрепления для проведения допросов и обысков. Дюмон благодарит и больше никак не комментирует этот жест.
В двадцать два ноль пять Мистраль и Дюмон одновременно покидают здание на набережной Орфевр на служебных машинах. У обоих — темно-синие «Пежо-406». Оба по горло сыты событиями этого дня. Они едут друг за другом и, видя, что бульвар дю-Пале свободен, не останавливаются на красный сигнал светофора, на глазах у негодующего Фокусника. Ему кажется, что он разглядел Мистраля во второй машине, но на сто процентов он в этом не уверен. Он мгновенно срывается с места — а два авто в этот момент как раз пересекают мост, сворачивают направо и едут по полосе, предназначенной для автобусов. Лекюийе выезжает на набережную — а темно-синие «пежо», проскакивают на светофор на Пон-Неф — зеленый — и оказываются метров на пятьсот впереди. У Лекюийе «дворники» работают на максимальной скорости, очищая ветровое стекло от дождя, льющего сплошным потоком, и он замечает, как два авто движутся по направлению к скоростной дороге. Лекюийе, хоть едет вопреки всем правилам осторожности, значительно превышая установленное в городе пятидесятикилометровое ограничение, все равно не может угнаться за полицейскими. Они мчатся слишком быстро. Лекюийе еще видны две красные точки — задние габариты последнего «Пежо-406». Поток слегка замедляется, и Лекюийе удается сократить дистанцию между собой и двумя автомобилями до сотни метров, но он все равно не может понять, кто перед ним — Мистраль или нет. Первая машина сворачивает на мост Мирабо и едет дальше, в сторону Дома радио, в то время как вторая продолжает стремительно лететь по набережной.
 
Лекюийе останавливается. Сообразив, где находится, он говорит вслух, довольный собой:
— Маленький примитивный человек, серый и незначительный, вернется сюда завтра и последует за нужной машиной.
Он отправляется домой, вспоминая слышанный в тюрьме разговор о том, как следовать за машиной, оставаясь незамеченным. Нужно время. Не висеть у нее постоянно на хвосте. Двигаться короткими перебежками. От светофора к светофору. Не привлекать к себе внимания. И так до конечного пункта. У Лекюийе в запасе достаточно времени, а также гнева и ярости, чтобы обойти всех фликов.
Покинув набережную Орфевр, Мистраль ставит в магнитолу диск Тиля Бреннера, чтобы полностью отключиться от прошедшего дня. «Холодный джаз». Он любит вести машину ночью, в дождь, включив хороший диск, чтобы музыка заполняла все пространство салона. Это самый лучший способ поставить преграду между своей профессиональной жизнью и семьей. Хотя мысли его все равно постоянно заняты Фокусником. Когда он добирается домой, дети уже спят. Он тихонько входит в их комнаты, чтобы послушать их мирное дыхание. Клара спрашивает, не проявлялся ли Фокусник.
— Если он смотрел телевизор, ему еще слишком рано дергаться: сначала он должен тихо, в уголке, переварить информацию, — отвечает ей Людовик.
Затем он начинает мечтать о совместной поездке в Патагонию. Клара прагматично замечает, что он слишком уж заранее к ней готовится.
— Путешествия начинаются в голове, — возражает Людовик. — Когда нога твоя ступает на трап самолета, ты воплощаешь мечту, которую вынашивал до того на протяжении нескольких месяцев, и, в полной мере осознавая это, получаешь истинную радость.
Утром дождь прекращается, но промозглая слякоть остается. Людовик Мистраль приезжает в управление без четверти шесть. Он хочет быть на службе к моменту возвращения Дюмона с двумя фигурантами, арестованными по делу Детьен. Он связался со своим подчиненным по рации, запрашивая расположение групп, но в действительности его послание означает: «Привет, приятель, если тебе что-нибудь понадобится, обращайся». Дюмон понял.
Запись телефонных переговоров за ночь ни разу не включалась, а подозреваемые не выходили из своих квартир. Полицейские ждут шести часов, когда по закону можно будет заявиться к ним домой.
Мистраль, по обыкновению, отправляется на свой утренний обход со стаканчиком кофе в руке, хотя сегодня он проделывает это раньше, чем всегда. Ночь выдалась исключительно спокойной с точки зрения криминальной статистики. Заместитель прокурора вызывал агентов из первого подразделения, чтобы установить, действительно ли человек, обнаруженный повешенным в своей квартире на авеню Боске в шестнадцатом округе, покончил жизнь самоубийством. Иногда ведь убийства маскируют под самоубийства. В таких случаях полицейские говорят о «мнимом самоубийстве». Но сегодня не тот случай. Письмо жертвы и ее депрессивное состояние, выяснившееся в ходе опроса соседей, подтверждают это.
Около девяти в следственный отдел начинают друг за другом прибывать группы, занятые расследованием дела Фокусника. Венсан Кальдрон собирает у себя их руководителей, разрабатывавших фирмы, занимающиеся сантехникой. В итоге выясняется, что с чего начали, при том и остались. Несколько человек отдаленно подпадают под описание, но быстро выясняется, что они вне подозрений. Полицейские, прочесывавшие четыре центральных парижских округа, самые маленькие, уже справились со своей задачей. Венсан Кальдрон направляет их в большие округа на окраинах столицы, в помощь коллегам. У последних работа в самом разгаре. Кальдрон думает о том, что, если они не найдут Фокусника в одной из фирм по сантехнике, придется перейти ко второму этапу, то есть к компаниям широкого профиля. А их количество может быть весьма велико. Поиски подобного преступника требуют терпения, методичности и умения не пасовать перед трудностями.