Клетка (СИ)

— Ненавижу тебя, — шиплю ей в лицо, но водка всё же оказывает парализующий эффект, притупляя острые эмоции, и я умом понимаю, что Татьяна права. Саша, может, и рыцарь, но сегодня он есть, завтра его нет, а моя жизнь в руках этой женщины. И именно сегодня у меня появляется шанс освободиться от кабалы. И я смогу самостоятельно выбирать себе работу и занятие.
— Последний раз, Таня.
— По крайней мере, ты станешь абсолютно свободной.
— От чего она станет свободна? — мне хочется завизжать от досады и обиды, что именно сейчас он появился здесь.
Медленно оборачиваюсь и вижу осунувшегося Сашу, заросшего и нестриженного. Такой любимый, такой родной. И такой не к месту здесь и сейчас.
— От долгов, — отвечает Таня и опрокидывает мою водку в себя, а после отходит, но на прощание всё же договаривает: — Всего один раз, Ева.
— И как же ты окажешься свободна от долгов? — его прищур ещё больше придает лицу мужчины усталость.
— Есть один гость… — начинаю и вижу, как Ворошилов, даже не дослушав, разворачивается и идет на выход из бара. — Саша, куда ты?
— Я так и знал! — он так резко разворачивается, что я буквально врезаюсь в него. — Так и знал, что мой отъезд всё изменит, но я думал, это будут перемены к лучшему.
— Это и есть лучшее.
Опускаю руки на его предплечья, но мужчина скидывает их, и в его глазах я вижу разочарование и боль, которые быстро сменяются презрением.
— Для тебя, наверное, это потолок, Ева, — он словно выплевывает мой псевдоним. — Для подобных тебе нет других вариантов.
— Зачем ты это говоришь? — ком, появившийся в горле, не дает спокойно вздохнуть.
— Потому что это правда.
— Саша, всего один раз, один раз — и я больше не должна буду спать ни с кем из них.
— Ты такая же, как все другие, которые идут к тому, кто больше заплатит! Но вот вопрос, я готов был заплатить твой долг, я предлагал тебе это несколько раз, но ты выбрала грязный путь, потому что такова твоя суть.
— Ты прав! — в какой-то момент злость берет верх над обидой. — Ты абсолютно прав, мне не нужны твои деньги! А сейчас извини, мне пора! Зарабатывать так, как я могу, и отдавать свои, — подчеркиваю это слово, — долги.
И оставив его в коридоре между караоке и большим залами, направляюсь дальше в самую большую вип-комнату. Здесь ещё никого нет, но свет приглушен и играет тихая музыка. Вибрации басов из пятидесятиваттных колонок не слышно, благодаря отличной шумоизоляции. Перевожу взгляд на стейшн и вижу там уже лед, бокалы, стаканы, бутылку шампанского и бутылку виски. Игнорирую шипучий напиток, свинчивая пробку с Джонни Уокера. Не самый мой любимый напиток, но сейчас то, что необходимо. Не пачкая рокс, я прикладываюсь к горлышку, делая большой глоток, и тут же закашливаюсь.
— Детка, неужели перспектива покувыркаться со мной вгоняет тебя в такой стресс? — оборачиваюсь и вижу Михаила.
— Что ты, просто Татьяна иногда может напрягать, а я не хочу рядом с тобой быть скованной.
— Тогда тебе нужно не виски, малышка, — он выкладывает там же на поднос, где стоят бутылки и бокалы, два граммовых пакетика. Кокс. Но этот наркотик у меня связан с Андреем, а разум не желает погружаться в ужас извращенного секса с политиком. Качаю головой и делаю ещё один глоток, а после протягиваю бутылку мужчине.
— Давай, как в детстве, когда все пили из одной бутылки?
— У меня было слегка другое детство, милая, но я не откажусь выпить вискарь с твоих губ и сладкого ротика.
И в одно мгновение он притягивает меня к себе, обхватив рукой, а второй наклоняет бутылку виски так, чтобы жидкость заливалась мне в рот, а после целует, высасывая односолодовый.
Я давно научилась даже получать оргазмы на чисто физическом уровне, не подключая эмоциональный аспект, и сегодня мне эта практика служит хорошую службу. Механический секс, немного восклицаний и похвал мужчине, которые заводят любого, и спустя три часа секс-марафона на кровати, у стены и в душе я оказываюсь свободна. Свободна во всех смыслах. Миша спит, напившись виски, а я покидаю вип. Одновременно со мной в коридор выходит блондинка из другого випа и, увидев меня, победно улыбается. Мне не нужно даже спрашивать, я и так знаю, что он сделал. Но всё же, едва Анжелика исчезает за поворотом, я на негнущихся коленях шагаю к приоткрытой двери малого випа. Он сидит на смятой постели, держа в руке бутылку виски.
 
— Разве тебе мало на сегодня? — мужчина поднимает голову, и я вижу, как его глаза расширяются. — Вася?
Холодно улыбаюсь и, приблизившись к нему в два шага, со всей силы бью его по щеке, совершенно не думая о том, что мужчина может дать сдачи.
— Василиса умерла для тебя, — разворачиваюсь и покидаю вип-комнату. Но не успеваю даже дойти до гримерки, как он хватает меня за руку, резко разворачивая и вталкивая в пустой зал караоке. Гости уже к этому времени разошлись по випам, а остальные тусуются в большом зале.
— Отпусти!
— Ты считаешь себя лучше меня?
— Какая теперь разница, Мамба? М?
— Тебе же неприятно было увидеть меня с другой?
— У тебя ещё хватает наглости ровнять свой секс с моим? — горько усмехаюсь, а после качаю головой. — Не могу поверить, что я так ошиблась в тебе. Знаешь, Мамба, мужики, которые сюда ходят, не притворяются никем, наоборот, именно здесь они сбрасывают маски, а ты же, наоборот, скрывал свою мелочную натуру под маской благородства. Очень жаль, что ты появился тогда в том доме, где меня хотели порезать. И жаль, что спас меня, — вижу, как мужчина бледнеет, но договорить просто необходимо. — Там всё тоже было предельно просто. Снова отчим и снова долги, а я — лишь разменная монета. Ты заставил меня поверить в другое. Именно ты — самый жестокий и беспринципный из всех мужчин в моей жизни.
— Я спас тебе жизнь! Разве это, по-твоему, беспринципно?
— Знаешь, это можно сравнить с тем, как ты приносишь котенка с улицы, моешь его, кормишь, а как только он сделал лужу, потому что его вовремя не выпустили, выкидываешь обратно на улицу. Поэтому да, ты самый бесчувственный и жестокий, потому что подарил намек на счастье и надежду, а потом всё это отобрал. Прощай, Мамба, — высвобождаю руку у него из хватки и выхожу, возвращаясь в гримерку. Здесь, сидя перед зеркалом, я снимаю тонны макияжа, расчесываю волосы и переодеваюсь, а после вызываю такси и, выскользнув через служебный ход, сажусь в машину. Желтый автомобиль несется на север по пустой Москве в четыре утра, и к дому Ворошилова он довозит меня быстро.
Оплачиваю дорогу и прошу таксиста не уезжать, а сама захожу в дом. Всё здесь пронизано ожиданием любимого мужчины, даже две чашки в форме сердечек на столе. Прохожу на второй этаж и, достав две огромных икеевских сумки, скидываю из шифоньера и выдвижных ящиков свои вещи, потом из ванной комнаты косметику и прочие принадлежности.
На полминуты зависаю, рассматривая кровать в спальне, и закрываю глаза. Мои нервные окончания жалят, словно рой диких пчел, воспоминания. И все они, как ни странно, счастливые, вот только не думала я, что всё это так мало значит для Ворошилова.
Открываю глаза, беру сумки и выхожу из спальни, прикрыв за собой двери, и спускаюсь по ступеням. Но стоит мне только распахнуть входную дверь, как на пороге оказывается Саша.
— Бежишь, пока меня нет дома?
— Да пошел ты, Ворошилов! Если бы я хотела, я бы ушла сразу, как ты уехал, а не ждала тебя, как дурочка, каждый день, бродя по дому в одиночестве. А сейчас уйди с дороги!
Он сторонится, и я выхожу на улицу, где меня дожидается таксист. Пока водитель убирает мои сумки в багажник, я смотрю на дорогу, а не на дом. И лишь когда машина трогается с места, позволяю себе оглянуться через заднее стекло, словно прощаясь с этим домом. И тут я чувствую, как мою щеку что-то щекочет. Поднимаю руку и убираю раздражающее ощущение, внезапно понимая, что пальцы у меня стали мокрые. Слёзы. Слезы, которых у меня не было с пятнадцати лет. С тех лет, когда я ещё верила в доброту и порядочность людей. Смахиваю со злостью горячую влагу, но взор снова туманится, так что все огни Москвы сливаются в красно-желтое пятно.