Деспот (СИ)

— Мирон Львович…
— Да?
— Может, мы договоримся?
Машина мягко и с тихим шуршанием трогается с места.
— О чем?
— О моем увольнении. Мне жаль, что я ночью вспылила и плеснула в лицо Ивану виски.
Виталий удивленно смотрит в зеркало заднего вида и вскидывает широкую бровь.
— Серьезно?
— Да, Виталий, она плеснула виски в лицо первого заместителя мэра, — устало отвечает Мирон и откидывается назад.
— Надо было еще и поджечь, — усмехается Виталий. — В следующий раз, Софья, чиркни спичкой. Все будут только рады.
Смущенно опускаю глаза. Хоть кто-то здесь согласен с тем, что Иван — отвратительный и мерзкий боров, пусть и занимает серьезный пост.
— Как ты себя чувствуешь, Софушка?
Слышу в голосе Мирона нотки лукавства. С кривой и надменной улыбкой потирает подбородок, привлекая внимания к пальцам, что этой ночью довели меня до криков. Щеки заливает горячий румянец, и я отворачиваюсь от бесстыдника.
— Хорошо я себя чувствую.
— Это радует, — касается моих волос. — Ты девочка хрупкая и чувствительная.
Наклоняется и шепчет на ухо:
— И обидчивая.
Смотрю в пытливые глаза. Не чувствую ног, а от улыбки Мирона низ живота заливает теплый и густой мед возбуждения. Впервые я так ярко и отчетливо чувствую желание к мужчине. Оно пульсирует требовательным огнем между ног, разгоняя горячую кровь по венам и сосудам и гулом отдается в ушах.
Тянусь к Мирону Львовичу в слепом и неосознанном желании его поцеловать, но мужчина прижимает палец к моим губам и ухмыляется, прищурившись. Жестокий и бессердечный изверг. Обиженно фыркаю и вновь отворачиваюсь. Что это за игры у него такие?
— С портным будешь сама договариваться о переносе встречи, — Мирон закрывает глаза, запрокинув голову. — Я ведь из-за тебя к нему не успел. Извернись, но назначь встречу на завтрашнее утро. Не позже.
— Значит, вы меня не уволите?
— Нет.
Ему не секретарша была нужна, а игрушка, которая развеет скуку. Мария Ивановна бы отлично справилась с моей работой, но над ней не поиздеваешься и не насладишься красными щечками и смущением.
Глава 10. Щедрый деспот
Всю дорогу я и слова не говорю, но и Мирон Львович тоже не заводит беседу. И не пристает. Я ожидала, что он обязательно потискает меня, например, за коленку, однако ему важнее покопаться в телефоне. В любопытстве кидаю скрытный взгляд на экран смартфона: стена текста на английском, цифры и никаких смешных картинок.
Если я в перерывах развлекаю себя социальными сетями, то Мирон Львович читает умные статьи с аналитикой от зарубежных агентств. Меня его серьезность очень злит, будто он показывает мне, какая я ограниченная и глупая неудачница.
— Если ты хочешь что-то сказать, то говори, — Мирон Львович скроллит статью большим пальцем, — ты во мне сейчас дыру прожжешь.
— Что пишут? — небрежно спрашиваю я и отвожу взгляд от его лица.
— Ничего хорошего. Падают фондовые рынки.
Мне бы сейчас похвастаться, что писала однажды одногруппнику курсовую с анализом о состоянии российского рынка ценных бумаг, но я отвлекаюсь. Виталий выбрал довольно странный путь: Мы едем по бульварному кольцу, а затем сворачиваем на Петровку. Я любила здесь в студенчестве гулять и глазеть вместе с туристами на дома и усадьбы, которые напоминали мне бисквитные торты. В мужской монастырь я не осмелилась заглянуть, а вот музей современного искусства меня покорил на несколько часов. Я там столько странного и загадочного увидела. например комок проволоки, который на полном серьезе выставили на обозрение.
Поддаюсь минутной ностальгии, умиляюсь прохожим, что идут с открытыми ртами по тротуару, а затем начинаю нервничать. Машина притормаживает и ныряет под арку того самого здания, которое облюбовали модницы Москвы: в бывший флигель усадьбы Воронцовых-Раевских понатыкали бутики элитных брендов, чем опошлили исторический памятник. Помнится, я однажды гипнотизировала вывеску “Gucci”, поедая мороженое, и гадала, каково это — быть богатой и тратить огромные суммы на сумочку или ремень.
Виталий молча паркует машину у крыльца бутика, чей фасад из стекла и решетчатых рам ввергает в пучину отчаяния. Что мы тут забыли?
 
— Десять минут, — Мирон Львович выуживает из внутреннего кармана пиджака черную банковскую карту и протягивает мне.
— В каком смысле?
— В таком, чтобы вышла в приличном виде, Софушка, — снисходительно смотрит на меня. — У нас принят строгий дресс-код.
— Так меня выгонят оттуда, — недоуменно моргаю, игнорируя протянутую карту.
— Ясно, — Мирон Львович вздыхает и выскакивает из машины.
Обходит авто и открывает с моей стороны дверцу. Что ему от меня надо?
— Выпрыгивай.
— Не хочу.
— Считаю до трех. Один…
Сцепив зубы, выползаю из машины и следую за Мироном Львовичем, тоскливо шаркая тапочками. Распахивает стеклянную дверь, и я нехотя ныряю в просторное светлое помещение со стойками с выглаженной одеждой, и полками, на которых красуются туфли. Белые стены, высокие потолки и прожекторы на стальных перекладинах меня удручают модной и незатейливой сдержанностью. В воздухе витает тонкий аромат ванили и мяты.
— Доброго дня, — к нам выходит миловидная блондинка в узком платье пудрового цвета. — Чем могу помочь?
Виду не подает, что ее смутила моя пижама. Улыбка искренняя, глаза сияют и от нее веет уважением и дружелюбием.
— Девочку одеть, — Мирон Львович опускается на кожаный диванчик у выхода, одернув полы и строго добавляет, — за десять минут.
— А… — блондинка растерянно хлопает ресницами, а затем берет себя в руки и учтиво меня спрашивает, — а во что именно?
— Во что-нибудь приличное, — я издаю истеричный смешок.
— Хорошо, — девушка улыбается, — а повод? Свидание?
И косит заинтересованный взгляд на Мирона Львовича, который закидывает ногу на ногу и невозмутимо сверяется с наручными часами.
— Работа, — испуганно шепчу я. — Что-нибудь для офиса, — и повторяю, — приличное.
Руки дрожат и потеют. Девушка окидывает меня цепким взглядом, кивает и цокает каблучками прочь:
— А размер ноги?
— Тридцать шестой.
— Пройдемте в примерочную.
Прохожу мимо стоек с блузками, юбками и прочей красотой вглубь зала и прячусь за плотной бежевой шторой, за которой скрывается небольшая зеркальная комнатка с пуфиком.
— Семь минут, — доносится голос Мирона Львовича.
— Успеем, — беспечно заверяет девушка, а я хочу умереть.
Через минуту она одергивает полог и вешает на крючок белый брючный костюм, свободный топ из шелка цвета топленого молока и к ногам в тапочках со смешными помпонами ставит пару черных туфель с острым носом на высокой шпильке.
— Пять минут.
— Каков деспот, — заговорщически шепчет девушка. — Ужас.
— И это мой босс, — я сглатываю горькую от паники слюну.
Заливисто смеется и задергивает штору. В спешке разоблачаюсь из котят, натягиваю топ, брюки и накидываю пиджак. Ох, мать моя женщина, в мгновение ока обратилась из растрепанной сони в модную леди, у которой была жаркая ночка и она не успела причесаться. Пальцами расчесываю шевелюру, встряхиваю головой и завороженно смотрю на отражение.
— Две минуты.
Вздрагиваю от сердитого голоса Мирона Львовича и обуваюсь. Я и опять зависаю. Ничего не жмет, туфли сели как влитые и я почти не чувствую высокого подъема.
— Минута.
Выплываю из примерочной и шагаю горделивой королевишной к Мирону Львовичу, который расплачивается у стойки в углу бутика. Бросает на меня беглый взгляд и одобрительно кивает довольной и покрасневшей блондинке, которая справилась со сложной задачей. Знать не хочу, сколько стоит все великолепие на мне, иначе я потеряю рассудок.
А потом я вспоминаю, что забыла в примерочной пижаму. Разворачиваюсь на носках, чтобы вернуться за ней, но Мирон Львович стискивает мои плечи и увлекает за собой:
— Время вышло, Софушка.
— Но… там…я… должна…
Мягко толкает к выходу, и блондинка воркует нам вслед: