На крючке (ЛП)

Пока я ждал его возвращения, внутри меня все клокотало от тревоги. Несмотря на безупречный имидж Питера Майклза, я знаю, что он опасный человек. Я также знаю, что Ру иногда позволяет своему характеру брать верх над ним, и хотя я благодарен, что ничего плохого не произошло, я все же хотел бы, чтобы он позволил мне сопровождать его, хотя бы для того, чтобы обеспечить его безопасность.
Я не овладел искусством приличия, чтобы потерять самообладание при первом же взгляде на Питера. Я бы оставался спокойным. Пожал бы его руку и смотрел ему в глаза, пока я представлял себе все способы, которыми я буду наслаждаться, принося ему мучительную смерть.
Ру вздохнул, опустился на черный диван у стены, отпил из своего стакана и взял сигару.
— Этот урод так и не появился. Прислал какого-то пацана делать грязную работу, как будто я готов поставить всё на кон ради какого-то никудышного сопляка.
Странное чувство облегчения наполняет мою грудь.
— Абсурд.
— Неуважительно, — прошипел Ру.
— Значит ли это, что ты передумала работать с ним? — моя голова качается.
Я надеюсь, что он скажет да. То, что Питер втянут в наш бизнес, усложнит дело, когда придет время покончить с его жизнью. Не невозможно, просто затруднительно.
Ру пожимает плечами, смотрит на свою сигару, перекатывая ее между пальцами.
— Я сказал мальчику, чтобы он послал сообщение мистеру Майклзу. Пусть знает, как мы здесь работаем, и надеюсь, он поймет, что неважно, сколько у него денег, если он не может уважать мое, блять, имя… — Ру сжимает руку, сигара крошится под его пальцами. — Знаешь, парень, кажется, я изменил свое мнение. Если он хочет встретиться, будет справедливо, если он встретится с нами обоими.
Волнение вспыхивает в моем животе.
— Отличные новости.
Я смотрю на экран компьютера и замечаю, что Венди и ее друзья уходят. Встав, я застегиваю пиджак.
— Если позволишь, у меня есть несколько свободных концов, которые я отчаянно хочу связать с этой ночью.
Ру отмахивается от меня, отпивая свой бренди.
Я выхожу из комнаты, пользуясь черной лестницей, чтобы меня не заметили. Обойдя здание сбоку, я наблюдаю, как Венди обнимает своих друзей на прощание и забирается в желтое такси. Меня переполняет отвращение к ее безрассудству и полному пренебрежению ее друзей к ее безопасности.
У ее отца есть деньги, но он не дает ей водителя? Никакой защиты?
Скользнув в свой Audi, я выезжаю на оживленную улицу, чтобы проследить за ней и убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности. Я не заинтересован в том, чтобы владеть чем-то поврежденным, даже временно.
И пока я не решу иначе, Венди Майклз — моя.
5. ВЕНДИ
— Что значит «домашнее обучение»? — спрашиваю я своего брата, Джона.
Он пожимает плечами, его темные волосы покачиваются при этом движении, а рука машет на разложенные перед ним бумаги.
— Это именно то, на что похоже. Я спросил папу, могу ли я сделать это таким образом, и он сказал, что да.
Мои брови скрещиваются. Почему он не рассказал мне об этом?
— Круто. Значит, вы с папой хорошо поговорили? — я сажусь рядом с ним за обеденный стол.
Его губы слегка кривятся.
— Венди, скажи честно. Когда в последний раз папа действительно разговаривал со мной?
Мои внутренности сжимаются, и я вздыхаю, оправдания нашего отца слетают с моего языка; они настолько практичны, что я едва чувствую вкус лжи.
— Он просто занят, Джон, вот и все. Ты знаешь, что он любит тебя и хотел бы быть здесь.
Джон насмехается, сжимая карандаш так крепко, что костяшки пальцев белеют.
— Да, конечно.
— Кроме того, — продолжаю я. — У тебя есть я, и мы оба знаем, что я — все, что тебе нужно.
 
Он ухмыляется, закатывая глаза за большими очками в квадратной оправе.
— Ты права. Кому нужны родители, когда у них есть ты? Твоей материнской заботы хватит на весь чертов город.
Я заставляю себя нахмуриться, веселье плещется в моей груди.
— Эй, следи за языком.
— Доказываю свою точку зрения, — он сдвигает очки на нос. — Это круто, хотя… насчет домашнего обучения. Так я счастливее.
Он не ошибается. Полагаю, я действительно материнствую на него больше, чем обычные братья и сестры, но я — все, что у него есть. Наша мать умерла, когда Джону едва исполнился год; в смертельной автокатастрофе из-за пьяного водителя. И хотя я никогда не признаюсь в этом вслух, мой отец определенно не уделяет Джону времени и внимания, которых он заслуживает. Это больное место в наших отношениях, на котором я не люблю зацикливаться слишком долго.
— Ну, я рада, что он разрешает тебе оставаться дома, если ты этого хочешь. Как думаешь, тебе будет не хватать общения?
Он вздохнул и снова закатил глаза.
— Нет. Дети — засранцы.
У меня защемляет сердце. Может быть, домашнее обучение действительно будет лучшим вариантом. Надежда вспыхивает в середине моей грудины, когда я задаюсь вопросом, слушал ли мой отец все те разы, когда я умоляла его вмешаться в издевательства Джона.
Я улыбаюсь.
— Ладно, мне пора на работу. Хочешь посмотреть сегодня фильм?
— Зачем ты работаешь, если тебе не нужны деньги? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами, пожевав нижнюю губу.
— Чтобы не умереть от скуки, наверное.
— Ты всегда могла бы пойти в колледж.
Он ухмыляется, глядя на меня.
— И оставить тебя здесь? Что бы ты без меня делал?
Он ухмыляется, склоняясь над своими бумагами и фактически отстраняя меня.
Вздохнув, я встаю, оставляя его. Мне нравится быть рядом с ним, но я скучаю по тем дням, когда он прижимался к моим ногам или клал свои липкие детские ладошки мне на щеки и говорил, что я его самый любимый человек на свете.
Когда он стал старше, он замкнулся в себе, жестокость издевательств заставила его спрятаться за стенами, которые он был вынужден возвести. В моей груди разрастается боль, и она не покидает меня всю дорогу до «Ванильного стручка».
Только через два часа после того, как я испортила два макиато и пролила целый галлон карамели на пол, я понимаю, что сегодня будет не мой день. Другой бариста ушёл, так что осталась только я, и по какой-то причине я не могу выполнить ни одного задания, не испортив что-нибудь.
— Кто-нибудь может меня здесь обслужить? — мужской голос кричит из главной зоны.
Я встаю с места, где убираю остатки карамели, откидываю волосы с глаз и выглядываю из-за угла. Я даже не слышала, как кто-то вошел.
— Привет! Извините, дайте мне одну секундочку.
Мужчина хмурится, скрестив руки, на его запястье поблескивали большие часы.
— У некоторых из нас есть дела. Я стою здесь уже пять минут.
Раздражение пронзает мое нутро. Я бросаю тряпку на стойку, вода капает с ткани на пол, и иду к входу.
— Извините за ожидание, сэр.
Он хрипит, его рука постукивает по прилавку в неровном ритме. Мне не чужды грубые клиенты — к сожалению, в сфере обслуживания они случаются чаще всего, но сегодня мои нервы расшатаны, и я чувствую, как в центре моего желудка зарождается огненный шар, вращается и растет, пламя лижет мои внутренности.
Я наклеиваю на лицо улыбку.
— Что вам принести?
— Большой горячий кофе, черный.
Я киваю, с облегчением выдыхая, что его напиток — это что-то простое. Он расплачивается, а я кручусь на месте, наблюдая за небольшой лужицей, которая собралась на полу в том месте, где с тряпки постоянно капало. Я наливаю ему кофе как раз в тот момент, когда раздается звонок над входной дверью, и этот звук заставляет меня дернуться. Прежде чем я успеваю повернуть голову, моя нога поскальзывается на воде, в результате чего я опрокидываюсь назад, и ожог от пролитого кофе обжигает мою кожу. Мой копчик пульсирует острой болью, я лежу на холодной земле с закрытыми глазами, пытаясь собраться с силами, чтобы встать и закончить заказ этого парня.