На крючке (ЛП)

Его рука быстро движется, обхватывает мою шею и рывком притягивает меня к себе. Для любого другого человека мы должны выглядеть как любовники в страстном объятии. Но все, что я чувствую, — это тошноту и панику, которые бурлят в моем желудке и подкатывают к горлу.
— Будь очень осторожна с тем, что ты говоришь, — его хватка ослабевает. — У тебя доброе сердце, дорогая. Ты должна беспокоиться не о своей жизни.
Мое лицо опускается, зубы скрежещут так сильно, что я боюсь сломать коренной зуб.
Он слегка поворачивается и смотрит на пару, которая идет к нам.
— Приди в себя, дорогая, пора выступать.
— Комиссар, я так рад вас видеть, — его голос тает в воздухе, как насыщенный шоколад, соблазнительный и греховный. — И вашу прекрасную жену. Еще раз здравствуйте, Линда. Всегда приятно, — он наклоняется и целует ее в щеку, а затем идет ко мне и обхватывает мою талию. — Это моя спутница, Венди Майклз.
Я киваю, улыбаясь так широко, что у меня болят щеки.
Мужчина ухмыляется, его кустистые светлые усы подергиваются.
— Венди Майкле, то есть дочь Питера? — он усмехается и смотрит на Крюка. — Как тебе удалось заполучить ее? Кажется, она немного не в твоем ценовом диапазоне.
Моя грудь разрывается от оскорбления.
Линда хихикает.
— О, дорогой. Не будь грубым.
Я жду, что Крюк рассмеется, но он не смеется, его тело напрягается, когда он наклоняет голову.
— Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, Реджинальд. Ты намекаешь на меня? — он указывает на себя. — Или о том, кого я выбираю?
Воздух сгущается, когда ухмылка исчезает с лица комиссара. Напряжение затягивается, пока Крюк смотрит на него.
— Джентльмен знает, когда нужно извиниться после оскорбления дамы, — его брови поднимаются.
Мое сердце бьется о ребра, взгляд метается между ними.
Реджинальд прочищает горло, его взгляд останавливается на мне.
— Я прошу прощения, мисс Майклз. Я не хотел проявить неуважение.
Мои глаза расширяются, от неверия у меня сводит живот, когда я понимаю, насколько велика сила Крюка. Если он может так разговаривать с комиссаром полиции, как я могу рассчитывать на свободу?
Комиссар переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.
— Ру все еще избегает таких вещей, как чумы, я так понимаю?
Тело Крюка напрягается, его хватка крепче обхватывает мою талию, пока я не начинаю ерзать, издавая хныканье. Он смотрит вниз, его пальцы поглаживают место, где он ущипнул.
— Боюсь, Ру взял очень внезапный и постоянный отпуск, — говорит он, его мышцы шеи напряжены, как будто ему приходится вырывать слова из горла.
Линда вздыхает.
— Это звучит прекрасно. Я уже некоторое время пытаюсь уговорить Реджинальда уйти на пенсию.
Комиссар смотрит на Крюка, между его бровями образуются морщинки.
— Очень жаль, — медленно говорит он. — У меня была встреча с ним на следующей неделе по поводу возможного пожертвования.
Крюк тонко улыбается, его кадык покачивается.
— Боюсь, тебе придется перенести встречу и встретиться со мной.
Комиссар кивает, стиснув зубы.
— Ну, Ру всегда был кем-то, кто…
У меня закладывает уши, когда пальцы Крюк разминают изгиб моего бедра, а его рука прижимает меня ближе к его боку. Я поднимаю на него глаза, задаваясь вопросом, осознает ли он вообще, что делает. Его челюсть подрагивает, но его глаза остаются прикованными к Реджинальду и его жене.
Я не знаю, что заставляет меня сделать это, и я уверена, что в конце вечера, когда я буду вынуждена вернуться к реальности моей ситуации, я пожалею об этом, но я поднимаю ладонь, поглаживая его по руке.
— Дорогой, мои ноги устали. Как ты думаешь, ты можешь проводить меня до наших мест?
Взгляд Крюка останавливается на мне, его брови прыгают к линии волос, а глаза смягчаются. Он берет мою руку своей и подносит ее ко рту, проводя губами по тыльной стороне.
— Конечно, милая.
По моей руке пробегают мурашки, в животе порхают предательские бабочки.
Что со мной не так?
Он кивает паре.
— Комиссар. Линда. Прошу нас извинить.
Пока мы идем, мое нутро переворачивается, нервы заставляют мои конечности дрожать, я думаю, не рассердится ли он, что я прервала его беседу. О чем я думала?
 
— Прости, — бормочу я, когда мы доходим до столика. — Я просто… выглядело так, словно тебе нескомфортно, а он все продолжал и продолжал, и я…
Крюк выдвигает стул, чтобы я села, и усаживает меня на него, прижав палец к моим губам.
— Шшш.
Мой рот закрывается, беспокойство пробирается сквозь меня, как змея. Я никогда в жизни не испытывала такого сильного беспокойства, как рядом с ним. Большую часть времени его личность — это спокойная вода, неподвижная, искрящаяся и прозрачная, как стекло. Но одна капля может разрушить всю поверхность, и ты никогда не знаешь, когда пойдет дождь.
Я оглядываю еще несколько человек, сидящих за столом. В прошлом я знала почти всех на этих мероприятиях. Но это Массачусетс, а не Флорида, поэтому все эти люди — незнакомцы. В любом случае, никто из них не обращает на меня внимания. Они все смотрят на него, и я их не виню. Даже зная, на что он способен — зная, что он сделал со мной — есть определенное чувство, которое возникает, когда находишься под рукой самого влиятельного человека в комнате. Я бы хотела игнорировать его, но оно присутствует, хочу я этого или нет. Точно так же, как я не могу избавиться от разговора между ним и комиссаром. Я никогда не видел Крюка взволнованным раньше, а тут такое. Это вывело его из себя. Я пытаюсь выкинуть эту мысль из головы, зная, что мне должно быть наплевать.
Но это так.
До того, как он показал свои истинные цвета, я влюбилась в него. Во всяком случае, в ту версию, которую он представил. А чувства не просто уходят, они просто смещаются и меняются по мере того, как ломается ваша душа, заполняя собой трещины. Мои чувства к Крюку могут быть искажены и неузнаваемы, но это не значит, что они исчезли.
— Я встречала Ру, не так ли? — спрашиваю я, не в силах остановить слова, слетающие с моего языка.
Его пальцы делают паузу, переставая барабанить по столу.
— Встречала.
— Это хорошо, что он вышел на пенсию.
Лицо Крюка переходит на мое. Его рука вырывается, хватает за мое сиденье и тянет на себя, стул громко волочится по деревянному полу. Я задыхаюсь, воздух холодный, когда он проходит через мое горло, сталкиваясь с тепловой волной смущения, поднимающейся в моей груди.
Его нос касается моего, интенсивность его взгляда замораживает меня на месте.
— Я не знаю, в какую игру ты играешь, — шепчет он. — Но сейчас все прекратится. Я предлагаю тебе не испытывать меня.
Мое сердце замирает.
— Я не играю ни в какие игры.
Он глубоко вдыхает, его взгляд переходит с моих глаз на мой рот, затем обратно, энергия трещит в пространстве между нами. А потом он смотрит мимо меня, и все его поведение меняется.
Я подпрыгиваю, когда его ладонь опускается на мое бедро под столом и сжимает его в сильной хватке.
— Не забывай, что стоит на кону.
Я насмехаюсь, гнев закипает в моем животе.
— Как будто я могу забыть, я…
— Венди?
31. ДЖЕЙМС
Венди крутится на своем месте, сталкиваясь лицом к лицу с Питером.
— Папа? — задыхается она.
Она начинает подниматься со стула, и моя хватка на ее бедре усиливается, удерживая ее на месте. Она поворачивается ко мне, ее брови хмурятся, и я наклоняю голову, встречая ее взгляд и удерживая его.
Очевидно, когда приходит осознание: ее глаза тускнеют, а губы кривятся. Она переводит взгляд с меня на отца, а затем на Тину, которая стоит и смотрит на меня в сверкающем зеленом платье с золотой отделкой.