На крючке (ЛП)

Я хватаю ее за запястье, когда она проходит мимо.
— Позволь мне отвезти тебя домой.
Она качает головой.
— Нет, все в порядке, правда. Я поймаю такси.
Я скрежещу зубами, желая возразить, но зная, что могу отпугнуть ее, если буду вести себя слишком решительно.
— По крайней мере, позволь мне проводить тебя.
Она закусывает нижнюю губу и кивает, поворачиваясь к двери.
Моя ладонь ложится на ее поясницу, мои глаза сужаются, когда я вижу огромную ухмылку на лице Ру.
— Ты, — я указываю. — Оставайся на месте.
Он поднимает руки вверх, усмехаясь.
— Иди и займись своими делами, малыш. У нас вся ночь впереди.
Я провожаю Венди к выходу, не обращая внимания на немногих посетителей бара — Мойра и Кёрли в углу прибираются на ночь. Когда мы доходим до улицы, такси уже стоит там и ждет.
Она собирается открыть дверь, но я останавливаю ее, заключая между собой и машиной, металл крыши машины прохладный под моими пальцами.
— Ты уверена, что не позволишь мне отвезти тебя?
Она поворачивается, улыбаясь мне.
— Спасибо, но я справлюсь.
Я прижимаюсь к ее щеке, большим пальцем провожу по нижней губе. Ее зрачки расширяются под желтыми бликами уличных фонарей.
— Когда я получу свое свидание, дорогая?
— Когда ты хочешь?
— Вчера, — я прижимаюсь к ней. — Сейчас, — она утыкается в дверь такси. — Завтра.
Ее руки прижимаются к моей груди.
— Завтра получится.
Я наклоняюсь, мои губы касаются ее уха.
— И как я тебя найду?
— Ты можешь забрать меня из кафе в семь, — она поднимается на цыпочки, чтобы провести губами по моей щеке. — Спокойной ночи, Джеймс.
И затем она проскальзывает в такси, закрывая за собой дверь.
Я подхожу к передней части, стучу в пассажирское окно, пока оно не опустится, беру в руки табличку с именем водителя и понижаю голос, чтобы Венди не услышала.
— Если с ней что-нибудь случится, ни один уголок земли не сможет скрыть тебя от меня. Понятно?
Глаза таксиста расширяются, когда он берет у меня из рук пачку купюр и кивает.
— Хороший человек.
Я стучу по крыше такси и стою на обочине, пока они не сворачивают за угол, задаваясь вопросом, что это за теплое ощущение в моей груди и почему мне кажется, что завтрашний день не может наступить достаточно скоро.
12. ВЕНДИ
Мой шкаф разрушен, кучи нарядов устилают пол. Я стону, глядя на эти кучи. Как можно владеть миллионом предметов одежды и не иметь ни одной единственной вещи, которую можно было бы надеть?
Нервы бегут по позвоночнику, когда я смотрю на часы и понимаю, что у меня есть полчаса до встречи с Джеймсом в «Ванильном стручке».
Блин.
Я могла бы попросить его забрать меня отсюда, но от одной мысли, что он увидит, где я живу, у меня сводит живот. Если он увидит особняк, он будет удивляться, как я живу в нем, а учитывая, что он первый человек в моей жизни, которому я нравлюсь такой, какая я есть, а не такой, каким является мой отец, я надеюсь избегать этого как можно дольше.
Множество мужчин пытались проложить себе путь в мое сердце, и все они улыбались с какой-то целью. Их взгляды были милыми, но это был лишь вопрос времени, когда их глаза загорятся для моего отца так, как они никогда не загорались для меня. Не то чтобы я влюблялась в них сама. В юном возрасте — точнее, в шесть лет — я поняла, что людей больше интересует, как я могу послужить их благополучию, а не их забота о моем. Даже дети понимают, что такое одиночество, и когда умерла моя мать, все, на кого я так полагалась, от меня отвернулись. Как будто я была проблемой. Как будто мое горе было слишком тяжелым бременем для них.
И, возможно, именно поэтому меня так тянет к Джеймсу. Потому что впервые в моей жизни есть кто-то, кто хочет меня ради меня, а не ради всего остального дерьма, которое приходит вместе со мной.
 
Вздохнув, я останавливаюсь на черном платье, достаточно облегающем, чтобы продемонстрировать мои изгибы, но достаточно простом, чтобы не казалось, что я слишком стараюсь, и закончиваю собираться, прежде чем спуститься по лестнице.
Джон сидит в семейной комнате, сто частей модели самолета в разобранном виде занимают весь журнальный столик. Я опускаюсь в кресло напротив него.
Он поднимает взгляд, его глаза расширяются, когда он рассматривает меня.
— Ты хорошо выглядишь. Большое свидание?
Я улыбаюсь, в моей груди теплеет от его комплимента.
— Спасибо, да, вообще-то… у меня действительно свидание.
— Круто, — он улыбается. — Я собираюсь начать заниматься домашним обучением.
Его слова ударяют по моим внутренностям, заставляя мою грудь тяжелеть от нерешительности. Я не рассказала ему о школе-интернате. Мне кажется неправильным знать и не говорить ему, но папа сказал, что он вернется домой. Он должен увидеть выражение лица Джона, когда тот поймет, что его отправляют.
Я оглядываюсь вокруг, отмечая готовые модели самолетов, расставленные в разных местах. Это то, чем всегда увлекался Джон, но с тех пор, как мы переехали, он мог бы заполнить ими весь дом.
— Как ты со всем справляешься? — спрашиваю я.
Он наклоняет голову, направив суженые глаза на кусочки, которые он склеивает.
— Расплывчатый вопрос, Венди.
— Я имею в виду… всё. Типа, переезд и все такое? Ты в порядке?
Он пожимает плечами
— Я в порядке. Предпочитаю так, вообще-то. Если бы я мог остаться здесь, в этом доме, навсегда и никогда больше не уезжать, я бы не расстроился.
Чувство вины прокладывает себе путь через меня, плотно обхватывая, пока не лопается. Может быть, еще есть время отговорить папу от этой дурацкой идеи с интернатом. Но опять же, насколько полезно для здоровья ребенка в его возрасте сидеть целыми днями в доме, где компанию ему составляет только старшая сестра?
Он потирает нос.
— Серьезно, Венди. Я в порядке. Ты слишком много беспокоишься.
Я ухмыляюсь.
— Кто-то должен.
— Иди, наслаждайся своим свиданием, — он отмахивается от меня.
Я жую внутреннюю сторону щеки, мои пальцы крутятся на коленях.
— Может быть, я могу отменить свидание, и мы могли бы потусоваться вместо этого?
Взгляд Джона наконец покидает самолет, его глаза расширяются, когда он смотрит на меня.
Я тяжело вздохнула.
— Ладно, но ты не должен выглядеть таким убитым этой мыслью.
Он улыбается на это, ямочки на его щеках заставляют мое сердце болеть от того, насколько они похожи на ямочки нашей матери.
— Хорошо. Увидимся позже, я думаю, — я встаю, чтобы уйти.
— Не делай ничего такого, чего бы не сделал я.
Мои глаза сужаются.
— Ты ничего не делаешь.
Он хихикает.
— Вот именно.
На полсекунды я все равно думаю об отмене встречи с Джеймсом. Он пугающий — всепоглощающий в том смысле, что заставляет ваши внутренности трепетать, а разум затуманиваться. Но как только эта мысль приходит мне в голову, я отбрасываю ее в сторону, зная, что не сделаю этого.
Внимание Джеймса — это уголек, мерцающий в моем сердце и освещающий все на своем пути. И в самых темных уголках моего сознания я надеюсь, что если мой отец услышит, что я шляюсь с таким человеком, как Джеймс, — который немного старше и намного сильнее, — то он, наконец, вернется домой. 
По дороге в кафе мое беспокойство нарастает, как штормовая волна. Я иду к входной двери, мои липкие руки скользят по платью, я глубоко дышу, чтобы успокоить нервы.
О чем вообще я думала, соглашаясь на это?
Я специально приехала немного раньше, чтобы у меня было время, но когда я вхожу внутрь, он уже здесь, болтает с Энджи, как будто они старые друзья, его костюм идеально сидит на нем. Мне интересно, как бы он выглядел в джинсах или старой, запятнанной рубашке. Кажется, что он никогда не бывает менее чем идеально одетым.