Трудовые будни барышни-попаданки 3 (СИ)

Сложнее оказалось с запланированным доходом. Я понимала, что моего менеджера ждет жесткий конфликт с казенными чиновниками, которые постараются и объем приуменьшить, и спиртовую составляющую. Для последнего случая Алексей был вооружен ареометром, купленным и поверенным в Нижнем Новгороде, с прилагаемой справкой о поверке. И, конечно же, инструкциями: с кем идти на компромиссы, каких чинуш радовать чаем, каких — чудными лампами с небольшим запасом керосина, кому нарядной коробки зефира и пары бутылочек особой лекарственной настойки хватит. Они все едино такую прежде не пробовали, при всем при том, что опыт в деле пития имеют гигантский. В общем, его задача — создать хорошее впечатление и желание дальнейшего сотрудничества. Но большого ущерба не допустить.
Алексейка был, безусловно, готов к своей миссии. Вычистил и выгладил ярмарочные наряды, взял с собой мой подарок — бритвенный прибор. Пожалуй, опять примут за дворянского сына. Хоть и вправду усыновляй. Нет, пожалуй, поздновато.
Спиртовой обоз отбыл в Нижний Новгород — губернский центр — как раз утром того дня, когда меня посетил дядюшка. В губернский, а не в уездный, потому что в нашем уезде откупщик один и слава о нем на редкость нехорошая. Скуп, не в меру вороват, без обману прожить не может, при том что система откупов дает в эти времена таким, как он, до двухсот миллионов рублей в год. Сумасшедшие деньги!
Понятно, что не одному человеку в карман, но уж коли ты к этой кормушке пробился, то все, ты обеспеченный человек. Даже взятки и прочие изъяны, которые претерпел на пути к заветной цели, вернутся в твой карман не далее чем через год. А потом — катайся, каналья, как сыр в масле! Главное, начальство подмасливать не забывай. И своих ближних не ущемляй, не скопидомствуй, не обманывай совсем уж безбожно.
С последним у нашего уездного откупщика и случились проблемы.
Про систему откупов я много узнала от Ивана Колесова, управляющего Никитиных, и от своих же дворовых. Откупщик — это человек, который получил контракт, заключаемый на торгах, вроде наших тендеров, в особом ведомстве. Понятное дело, как и с тендерами, торги крайне редко бывали честными. Контракт этот определял, на каких условиях откупщик принимает в казну спирт и как дальше реализует его в розницу — в виде водок разной крепости, медовух, настоек и прочего.
Откупщик в это время именовался «коронным поверенным», то есть доверенным государя императора, с весьма широкими полномочиями. Чиновник он, проще говоря. Но при этом жалованья ему не положено никакого. Легально он имеет маржу с тех же хмельных медов, водок и пива. С продажи закусок, а еще — со штрафов, какие накладывают на любого, кто решит сам гнать и продавать спиртное. Штрафы, вестимо, взыскивались через полицию, только кто же с ней захочет дело иметь, если можно обойтись? Те же кабатчики частенько самогоноварением баловались, а еще чаще — скупкой неучтенных спиртных напитков. Посему держали на взятках не только полицмейстера, но и откупщика.
Однако основные доходы этот товарищ получал за счет обмера, обсчета, запугивания мелкого производителя и фальсификации водки. Проще говоря, понижения градуса.
Бывали среди них, конечно, те, кто «воровал в меру, по совести». Но не все, далеко не все. А уж если в уезде, то монополист.
В общем, до Нижнего подальше ехать будет, зато вернее. Там и подсказать есть кому, и посодействовать, рекомендацию к хорошему откупщику дать. Если явится управитель от Эммы Марковны Шторм, то не поймут. Еще и скаламбурят: почему не от Бури? Если же от Никитиных, то поймут сразу. И отнесутся с уважением, как к контрагентам самого серьезного торгового дома губернии.
Примерно с такими же напутствиями я отпустила Алексея Ивановича со спиртовым обозом. Дала ему рекомендательное письмо, повелев сперва заглянуть в контору Никитиных, а потом на завод.
На сборы ушел вечер, проводила поутру. И решила все же добраться до бумаг покойного Эммочкиного мужа. Просто сесть и прочитать.
«Дорогая моя Эммочка…»
Чуть лист не отложила. Будто принялась читать чужое письмо.
 
А может, и лучше, что чужое. Вот если начиналось бы оно «Дорогая Эммушка»… вот так было бы хуже. Будто мой родной человек написал. И я знаю, что его уже нет.
Нет, тот Миша, что лежит в предместьях Парижа, писал Эммочке. А вот мой Миша…
Я заставляла себя читать этот текст, пробираясь через, в общем-то, твердый, уверенный почерк, только чернила плохие, выцветшие. Может, это и к лучшему — будто я в архиве, читаю древнее письмо.
Писал жених Эммы Марковны, что он уже гвардейский капитан, что война заканчивается, что следующее письмо пришлет из французской столицы. А еще писал, что цыганка ему гадала в Страсбурге, что путь его славный, а жена его любит. И еще что-то добавила на неведомом языке, но он не понял.
Вот я — поняла.
Отбросить сантименты, читать дальше. В этих письмах должны быть ответы на вопросы, возникшие еще с осени.
Не сразу расслышала стук в дверь.
— Эмма Марковна, — несмело сказал Ванька, — к вам…
  
Глава 9
 
— Эмма Марковна, — несмело сказал Ванька, — к вам…
И запнулся. Будто даже хотел сказать имя, но не выговорил.
Не будь этой запинки, я бы удержалась от глупой шутки. Или даже не шутки. Видимо, я настолько ощутила себя Эммочкой, той самой девчонкой-вдовой, телом которой я пользуюсь уже почти год… да, кстати, вспомнить, в какую дату, отметить второй день рождения.
Но сейчас не до этого. Просто ощутила себя девчонкой, хлебнувшей нежданного счастья, а потом — горя, когда пришла тогдашняя похоронка. В кои-то веки села почитать письма покойного мужа, а тут очередной визитер. Помещик Гусев, поговорить о погоде, выпить настойки, вкусно закусить и под большим секретом поведать мне слух, который известен мне и без его услуг. Да, еще денег попросить или зерна: «Уж будьте любезны, заранее благодарствую, до Рождества верну». Ага, вернет…
Нет уж! Занята!
— Вели передать, что для всех, кроме государя императора, я сейчас занята! — резко сказала я.
И опять склонилась к письму.
— Эммарковна… — неуверенно произнес швейцар-подросток. Потом скрипнула дверь.
Я прочла еще пару строк о февральских дорогах северной Франции, таких же грязных, как и наши, о вкусном, но приевшемся блюде — супе из вина и сухарей. И только тут сообразила, что вообще-то пошутила достаточно резко.
Подошла к окну. Во дворе возле экипажа стоял Михаил Федорович и беседовал с Ванькой.
Михаил Федорович — капитан-исправник. Тот, что «Мушка».
Вам приходилось исправлять одну глупость другой? Я чуть было ее не совершила — уже занесла ногу на подоконник, чтобы выпрыгнуть в окно. Но удержалась. И даже не стала кричать. А просто помчалась в коридор. Заранее решив, что, если гость велит поворотить поводья, велю не запрячь, а оседлать и поскачу вдогонку.
К счастью, не пришлось. Едва выскочила на крыльцо, столкнулась с Михаилом Федоровичем.
— Эмма Марковна, — встревоженно спросил он, — опять у вас какая хирургическая беда в поместье?
Мой пристыженный взгляд мгновенно преобразился в удивленный.
— Швейцар сообщил, что вам необходим сударь-оператор, — пояснил гость.
Гнев, стыд, удивление… буйный смех. Ну да, хирурга, привезенного в поместье спасать Демьяна, называли «оператор». Ванька запомнил многократно услышанное слово и обратился к гостю — вы врача не привезли?
Смех — штука полезная, говорят, жизнь продлевает. Но имеет побочный эффект — необходимость объяснять его причину. Придется так и сделать, когда сядем за чай.
А почему Ванька запнулся — понятно. Привык объявлять гостей по имени. И не сообразил сразу, как представить Михаила Федоровича. Забыл чин, похоже. А нынче ж не так скажешь, и по шее схлопотать недолго.
Да, а я-то буду как к нему обращаться?
Вышла из положения нейтральным и вполне уместным при слугах «милости прошу, сударь». И сама пошла обратно в дом, через теплые сени в кабинет, все время слыша его шаги за спиной.