Отступник (СИ)
Никто из нас и подумать тогда не мог, что я сделаю это с помощью его самого. И чувствуя весь этот спектр эмоций. Я точно знал: пусть его разум и память все еще тут. Сам Эрвиг Эверард был мертв. Его больше нет. Существо переполненное злостью не может быть человеком. Сейчас это был лишь богатый набор смертоносных заклинаний, подкрепленный силой и щедро замешанный на злости. Его больше не интересовали ученики, ни я, ни его бывшие друзья. Даже в замке, пока я готовился, он еще был собой. Он даже написал им письма. Взяв с меня обещание их доставить, и пару книг из его сокровищницы вернуть. Мне они были тоже не лишние, но не сильно критично нужны, а он тогда считал, что им они нужнее. Но сейчас, сейчас его интересовала лишь месть. И я не сомневался, чтобы ее воплотить, он пойдет за этим Роберто Валуа дальше.
Но во всяком случае, он в сознании и мог мыслить. И у меня оставалась надежда, что злость, не искорёжит его сознание и разум. Он точно чувствовал и знал где я, как чувствовал и других своих бывших учеников. Мы были друг от друга на равных дистанциях, и он мог легко дотянуться и до меня и до них. Стереть в порошок. И сейчас я ничего не мог с этим поделать. Я был целиком в его власти, как он был до этого в моей. Но он ничего не делал. Просто стоял борясь со своей злостью, пытаясь успокоится.
— Дарий, ты слышишь меня. — у меня в голове раздался его голос.
— Да мастер, я вас слышу.
— Освободи остальных. Я не могу сейчас никого видеть, я плохо себя контролирую, и боюсь, могу не выдержать и убить вас всех. Ты дал слово, что выполнишь мою просьбу.
— Хорошо мастер. Я обязательно выполню все, что вы просили. Можно узнать, куда вы сейчас?
— Мстить. Наш разговор с Валуа не окончен. А после, после даже думать не хочу.
— Спасибо вам учитель за все! Прощайте!
Он промолчал. Ничего не ответив, просто повернулся и ушел, следуя за Валуа. Стараясь обойти место боя, чтобы не встречаться ни с кем. Мертвые не знают усталости, мертвые не знают жалости. И сейчас такой мертвец шел по душу Роберто Валуа. А я, я шел к моим уже бывшим соученикам сидящим в клетке.
Глава 32
Тишина, абсолютная тишина в ночи, лишь призрачные колонны серебристого лунного света пробиваясь сквозь небесное покрывало разрывали мрак ночи. Все живое, что могло сбежать, сбежало отсюда. Все птицы и мелкое зверье, что постоянно населяет ночной лес. Не было слышно ничего, лишь в разгромленном лагере трещал огонь, пожирая перевернутую горящую карету. И испуганно храпели крепко привязанные лошади, оставшиеся без седоков. Все их хозяева лежали неподалеку, погибнув в попытке защитить своего хозяина, который их не задумываясь бросил, как только увидел в этом возможность.
Запах просто убивал на месте, паленые горы мертвых, уже порядком разложившихся тел ужасно воняли. И пробираясь сквозь эти завалы, я старался вообще не дышать, сложенная в несколько слоев моя сменная рубашка помогала слабо. Но все же это было гораздо лучше, чем ничего. Я был одет в свой привычный плащ, с накинутым капюшоном. И разобрать что там за фигура идет под покровом ночи в капюшоне, было решительно не возможно. Все мои соученики притихли, испуганно мерцая омутами глаз, в которых застыл страх, страх который просто так не уходит. Они долго еще будут просыпаться в липком поту от кошмаров, что терзают по ночам, когда каждое пробуждение подобно борьбе, оно всегда сопровождается судорожными рывками. И человек изо всех сил старается разорвать эти холодные цепи ужаса. Все они оказались в самом центре урагана, и я уверен, что каждый из них запомнит эту ночь навсегда.
Это и была наша пресловутая практика. Выжил — сдал. В эту ночь все мы сдали экзамен, каждый свой, но сдали все. Даже Джессамина. Они увидели одинокую фигуру в капюшоне, что шла в ночи в лагерь. Никто из них не был наивным, и ничего хорошего они не ждали. Лизи так и сидела возле своего дерева, зажав уши руками и зажмурившись, легонько качаясь взад вперед, что-то бубня себе под нос. Она была для меня ближе, поэтому к ней я и пошел в первую очередь. Я понятия не имел, что мне им говорить. В голове было пусто, но все объяснения потом. Нужно их освободить и убраться отсюда. А там уже что-нибудь придумаю, свалю все на мастера в крайнем случае. Ему уже все равно.
Я подошел сзади и попытался ее позвать, но она ничего не слышала, зажимая уши руками и все так же качаясь. Поэтому легонько дотронулся до ее плеча. Она содрогнулась как от удара и отстранилась, затравленным взглядом на меня посмотрела. В глазах плескался океан страха и застыли слезы. В конце концов, она была всего лишь совсем молодой девушкой, еще вчерашний ребенок. Пришлось убрать тряпку и скинуть капюшон.
— Все хорошо Лизи. Это я, Дарий. Мы победили и все закончилось.
Она неверяще смотрела на меня, своими расширившимися глазами. Эмоции мелькали на ее лице, как листья, уносимые бурей. Страх, неверие, узнавание и надежда. Ведь надежда неистребима, потому что она принадлежит не нам, она заложена на генетическом уровне, написанная кровью наших далеких предков, чья отважная преданность и любовь друг к другу подарили нам почти все хорошее, что есть в нас поныне. Именно надежда, это заложенное в нас древнее семя, питает наши сердца и возвращает им силу. С тех давних пор сознание каждого из нас балансирует между двумя вещами, которые предлагает на выбор надежда: темной ночью заполенной призраками прошлого и светлой, чистой, еще не заполненной страницей грядущего дня.
— Я сейчас тебя освобожу, а потом тебя ненадолго оставлю, мне нужно открыть клетки и помочь остальным. Ты как, сможешь побыть одна немного?
Она кивнула механически, по моему не до конца осознавая вопрос, но тут же зажмурилась и помотала головой. Открыв глаза в которых уже стояло понимание.
— Дарий? Но как это возможно?! Ты же погиб там в городке, этот жуткий старик сказал, что убил тебя. — Тут же затравленно оглянулась, сжавшись в комок. — Он где-то тут.
Я сел на корточки, пытаясь ее успокоить, и заодно ковырялся отмычками в замке, снимая с нее кандалы, при виде которых мое сердце спотыкалось, так же как мои ноги, когда они были закованы.
— Не переживай Лизи. Он действительно еще тут, он в лесу неподалеку, но он там и останется навсегда, и уже никому никогда не сможет навредить. А я не погиб, там ночью когда я убегал от его мертвецов, я спрыгнул с обрыва в море. По другому было никак. Я все расскажу, но нужно сначала освободить остальных и убраться отсюда.
Она тихо засмеялась, закрыв руками лицо. Что было в этом смехе: разочарование или облегчение? Я не смог понять. Но смех перешел в плачь и ее плечи начали вздрагивать. Положив рядом с ней свою сумку я снял с себя плащ, накинув его на нее.
— Я быстро, нужно освободить остальных. Ничего не бойся, хорошо? — На что она лишь кивнула, хлюпая носом, все так же закрывая лицо руками.
Оставив Лизи я пошел к остальным, при свете пылающей кареты и догорающей кучи мертвецов они наконец разглядели меня без плаща и капюшона, и теперь удивленно шушукались между собой. Смотря на меня как будто я был одним и тех, кто двадцатью минутами ранее с безумным ревом когтями и зубами разрывал на части их похитителей.
Их клетки-телеги стояли у самого края поляны. Вокруг были целые барханы оплавленных и замороженных мертвых тел. Ведь тут именно тут и шел основной бой, тут был этот безумный урод Морис и основная часть гвардейцев Валуа. Именно на него я послал всю орду, но идя тут самому, как-то все смотрелось совершенно по другому. Виднелась дымящаяся гора мяса Молота. Ему оторвали ноги по пояс, лишив подвижности, оторвало руку, спереди он был утыкан как еж арбалетными болтами и дырами от заклинаний, став напоминать здоровый почерневший сыр в который щедро натыкали зубочисток, а сзади вся его могучая спина была разворочена мертвецами Мориса, ведь они на нем висели гроздьями, пытаясь пробиться сквозь мышечный каркас. А вокруг все было разворочено, раздавлено и разорванно. Порезвился я им знатно. Я остановился возле него, и наклонился, разглядывая свое творение.